Что говорил Эрик-Эмманюэль Шмитт: 203 цитаты

Ниже 203 цитаты Эрика-Эмманюэля Шмитта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Любить — это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, её нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли.

   Любить — это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, её нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли.

   — Дети Ноя · книга
2. «

   Нет ничего более успокоительного, чем загадка. Это задача, ожидающая возможного решения. Нет ничего более угнетающего, чем тайна: это задача, не имеющая решения.

   Нет ничего более успокоительного, чем загадка. Это задача, ожидающая возможного решения. Нет ничего более угнетающего, чем тайна: это задача, не имеющая решения.

   — Евангелие от Пилата · книга
3. «

   Самоубийство — вещь, которую трудно принять, но можно понять, ведь у каждого из нас бывают моменты отчаяния.

   Самоубийство — вещь, которую трудно принять, но можно понять, ведь у каждого из нас бывают моменты отчаяния.

   — Как я был произведением искусства · книга
4. «

   В военное время худшей из опасностей становится привычка. Особенно привычка к самой опасности.

   В военное время худшей из опасностей становится привычка. Особенно привычка к самой опасности.

   — Дети Ноя · книга
5. «

   Мужская красота — вещь бесполезная. Привлекательность мужчины не в том, чтобы самому быть красивым, а в том, чтобы убедить женщину, что она красива с ним рядом.

   Мужская красота — вещь бесполезная. Привлекательность мужчины не в том, чтобы самому быть красивым, а в том, чтобы убедить женщину, что она красива с ним рядом.

   — Выздоровление · книга
6. «

   Чем старше становишься, тем сильнее проявляется вкус к жизни.

   Чем старше становишься, тем сильнее проявляется вкус к жизни.

   — Оскар и Розовая дама · книга
7. «

   ... Молчание внушает больше уважения, нежели объяснения, — уверенные в себе люди не оправдываются.

   ... Молчание внушает больше уважения, нежели объяснения, — уверенные в себе люди не оправдываются.

   — Женщина в зеркале · книга
8. «

   Я испытываю наслаждение от чтения, я читаю для удовольствия.

   Я испытываю наслаждение от чтения, я читаю для удовольствия.

   — Читающий ребёнок - это спасённый ребёнок · книга
9. «

   Благонравное поведение не имеет вкуса, как вода.

   Благонравное поведение не имеет вкуса, как вода.

   — госпожа Минг · книга
10. «

    Бедняку трудно не испытывать никакой злобы, богатому легко не кичиться этим.

    Бедняку трудно не испытывать никакой злобы, богатому легко не кичиться этим.

    — госпожа Минг · книга
11. «

    Наша мысль не останавливается на том, что мы замечаем и что говорим. У нас есть потайные коридоры за стенами, скрытые шкафы, секретные ящички; там мы частенько прячем наши упреки, амбиции, страхи. Всё идет хорошо до тех пор, пока переборка не треснет, что-то не вылезет, не выплеснется. Вот тогда нужно готовиться к худшему.

    Наша мысль не останавливается на том, что мы замечаем и что говорим. У нас есть потайные коридоры за стенами, скрытые шкафы, секретные ящички; там мы частенько прячем наши упреки, амбиции, страхи. Всё идет хорошо до тех пор, пока переборка не треснет, что-то не вылезет, не выплеснется. Вот тогда нужно готовиться к худшему.

    — Женщина в зеркале · книга
12. «

    Женщина-мечта — это не то, чем мечтает быть женщина, а то, что видит мужчина.

    Женщина-мечта — это не то, чем мечтает быть женщина, а то, что видит мужчина.

    — Выздоровление · книга
13. «

    Галерейщик был известен своей привычкой мгновенно засыпать где угодно и когда угодно. Ходила легенда о том, что он даже ухитрился отключиться посреди трудного разговора с налоговым инспектором.

    Галерейщик был известен своей привычкой мгновенно засыпать где угодно и когда угодно. Ходила легенда о том, что он даже ухитрился отключиться посреди трудного разговора с налоговым инспектором.

    — Другая судьба · книга
14. «

    Я всматривался в окружающих. Черепа мыслили. Если бы не глаза, поблескивавшие время от времени из складок кожи и за стеклами очков в роговой оправе, впору было усомниться в том, что все эти люди еще живы. Они читали; подобно неподвижной ящерице, переваривающей проглоченное насекомое, они поглощали знание, проникаясь памятью человечества и сосредоточиваясь на самом главном. Как же скучна вечность, когда она проходит сквозь время.

    Я всматривался в окружающих. Черепа мыслили. Если бы не глаза, поблескивавшие время от времени из складок кожи и за стеклами очков в роговой оправе, впору было усомниться в том, что все эти люди еще живы. Они читали; подобно неподвижной ящерице, переваривающей проглоченное насекомое, они поглощали знание, проникаясь памятью человечества и сосредоточиваясь на самом главном. Как же скучна вечность, когда она проходит сквозь время.

    — Секта эгоистов · книга
15. «

    ...стыд подобен раме картины — он оттеняет порок.

    ...стыд подобен раме картины — он оттеняет порок.

    — Энни · книга
16. «

    Истина всегда заставляла меня сожалеть о неопределенности.

    Истина всегда заставляла меня сожалеть о неопределенности.

    — Рассказчик · книга
17. «

    Нередко я думаю, что мы все убийцы. Большая часть человечества, та, что собой владеет, состоит из убийц воображаемых; меньшая часть — из убийц подлинных.

    Нередко я думаю, что мы все убийцы. Большая часть человечества, та, что собой владеет, состоит из убийц воображаемых; меньшая часть — из убийц подлинных.

    — Концерт «Памяти ангела» · книга
18. «

    Возлюби другого до такой степени, чтобы принять даже его глупость.

    Возлюби другого до такой степени, чтобы принять даже его глупость.

    — Евангелие от Пилата · книга
19. «

    Истина — это именно та ложь, которая нам больше всего нравится.

    Истина — это именно та ложь, которая нам больше всего нравится.

    — Тинг-Тинг · книга
20. «

    Кругом были тела, сломившиеся над письменными столами, черепа, лоснившиеся под лампами, и книги, книги, книги вдоль бесконечных стен — закрытые, немые, непроницаемые. Большой зал библиотеки был словно погружен в жидкий стоячий клей полного безмолвия. Ни малейшего движения. Лишь устоявшийся запах чистой пыли, которую вытирают каждое утро.

    Кругом были тела, сломившиеся над письменными столами, черепа, лоснившиеся под лампами, и книги, книги, книги вдоль бесконечных стен — закрытые, немые, непроницаемые. Большой зал библиотеки был словно погружен в жидкий стоячий клей полного безмолвия. Ни малейшего движения. Лишь устоявшийся запах чистой пыли, которую вытирают каждое утро.

    — Секта эгоистов · книга