76 цитат Эрика-Эмманюэля Шмитта для поста и дневника

Ниже 76 цитат Эрика-Эмманюэля Шмитта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   С судьбами всё обстоит так же, как со священными книгами: смысл им придаёт чтение. Закрытая книга нема; она заговорит, только когда её откроют. И язык, на котором она заговорит, будет языком того, кто склонился над её страницами: он передаст оттенки его надежд, желаний, стремлений, наваждений, страстей, смятений. События — как фразы в книге, сами по себе они не имеют иного смысла, кроме того, который им придают.

   С судьбами всё обстоит так же, как со священными книгами: смысл им придаёт чтение. Закрытая книга нема; она заговорит, только когда её откроют. И язык, на котором она заговорит, будет языком того, кто склонился над её страницами: он передаст оттенки его надежд, желаний, стремлений, наваждений, страстей, смятений. События — как фразы в книге, сами по себе они не имеют иного смысла, кроме того, который им придают.

   — Концерт «Памяти ангела» · книга
2. «

   ...никогда не стоит ревновать. Если у вас с человеком близкие отношения, они не могут повториться с кем-то еще.

   ...никогда не стоит ревновать. Если у вас с человеком близкие отношения, они не могут повториться с кем-то еще.

   — Карл · книга
3. «

   Всякая ненависть — это почти всегда разочаровавшаяся любовь.

   Всякая ненависть — это почти всегда разочаровавшаяся любовь.

   — Секта эгоистов · книга
4. «

   По правде сказать, я не боюсь неведомого. Меня мучает, что предстоит потерять тех, кого знал.

   По правде сказать, я не боюсь неведомого. Меня мучает, что предстоит потерять тех, кого знал.

   — Оскар и Розовая дама · книга
5. «

   Я считаю, что искусство писателя, как и искусство художника, заключается в умении выбрать: задать нужные рамки, определить самый выгодный для описания момент, уметь сказать многое малым.

   Я считаю, что искусство писателя, как и искусство художника, заключается в умении выбрать: задать нужные рамки, определить самый выгодный для описания момент, уметь сказать многое малым.

   — Концерт «Памяти ангела» · книга
6. «

   Я желаю верить, что доброта чего-то стоит, что любовь преодолевает любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему надо безудержно стремиться, что мир имеет смысл и что смерти бояться не следует.

   Я желаю верить, что доброта чего-то стоит, что любовь преодолевает любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему надо безудержно стремиться, что мир имеет смысл и что смерти бояться не следует.

   — Евангелие от Пилата · книга
7. «

   Нужно каждый день смотреть на мир, будто видишь его в первый раз.

   Нужно каждый день смотреть на мир, будто видишь его в первый раз.

   — Оскар и Розовая дама · книга
8. «

   Никогда не следует поддаваиться искушению пересмотреть свою судьбу, это ловушка, откуда не выбраться и где вас ждет одна лишь боль.

   Никогда не следует поддаваиться искушению пересмотреть свою судьбу, это ловушка, откуда не выбраться и где вас ждет одна лишь боль.

   — Эмма Ван А. · книга
9. «

   Кого легче любить — человека или собаку? И кто лучше отвечает на нашу любовь?

   Кого легче любить — человека или собаку? И кто лучше отвечает на нашу любовь?

   — Пес · книга
10. «

    В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

    В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

    — Секта эгоистов · книга
11. «

    Маленькое зло иногда невыносимее большого зла.

    Маленькое зло иногда невыносимее большого зла.

    — Улисс из Багдада · книга
12. «

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?

    — Дети Ноя · книга
13. «

    Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

    Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

    — Дети Ноя · книга
14. «

    ... после я узнал, что этот человек был счастлив только оттого, что просто думал.

    ... после я узнал, что этот человек был счастлив только оттого, что просто думал.

    — Секта эгоистов · книга
15. «

    Люди сами причиняют друг другу зло, и Бог тут совершенно ни при чем. Он сотворил людей свободными. А это значит, что мы радуемся или страдаем независимо от наших достоинств или недостатков. Какую жуткую роль ты хочешь отвести Богу! Неужто ты можешь хоть на миг допустить, что тех, кому удалось спастись от нацистов, Бог любит, а тех, кому не удалось, — ненавидит? Нет, Бог не вмешивается в наши дела!

    Люди сами причиняют друг другу зло, и Бог тут совершенно ни при чем. Он сотворил людей свободными. А это значит, что мы радуемся или страдаем независимо от наших достоинств или недостатков. Какую жуткую роль ты хочешь отвести Богу! Неужто ты можешь хоть на миг допустить, что тех, кому удалось спастись от нацистов, Бог любит, а тех, кому не удалось, — ненавидит? Нет, Бог не вмешивается в наши дела!

    — Дети Ноя · книга
16. «

    Взросление стало развенчанием лжи. Взросление стало падением. Я познал своё состояние взрослеющего человека, пережив раны, насилие, компромиссы и разочарования. Мир утратил свои волшебные свойства. Ибо что такое человек? Просто кто-то, который-не-может... Который-не-может всё знать. Который-не-может всё сделать. Который-не-может не умереть. Осознание границ существования разбило скорлупу моего детства: прозрение позволило созреть.

    Взросление стало развенчанием лжи. Взросление стало падением. Я познал своё состояние взрослеющего человека, пережив раны, насилие, компромиссы и разочарования. Мир утратил свои волшебные свойства. Ибо что такое человек? Просто кто-то, который-не-может... Который-не-может всё знать. Который-не-может всё сделать. Который-не-может не умереть. Осознание границ существования разбило скорлупу моего детства: прозрение позволило созреть.

    — Евангелие от Пилата · книга
17. «

    Этот мужчина мне нравится, потому что я его не знаю.

    Этот мужчина мне нравится, потому что я его не знаю.

    — Катрин Морель · книга
18. «

    Нет ничего более преходящего, чем красота. Роза — это прекрасно. Десять роз — это дорого. Сто роз — это скучно. Тысяча роз — и ты чувствуешь, что тебя надули, облапошили...

    Нет ничего более преходящего, чем красота. Роза — это прекрасно. Десять роз — это дорого. Сто роз — это скучно. Тысяча роз — и ты чувствуешь, что тебя надули, облапошили...

    — Как я был произведением искусства · книга
19. «

    Никто не может избежать страданий. Ни Бог, ни ты. Ни твои родители, ни я.

    Никто не может избежать страданий. Ни Бог, ни ты. Ни твои родители, ни я.

    — Оскар и Розовая дама · книга
20. «

    Моя болезнь — это часть меня. Им не следует менять свое поведение из-за того, что я болен. Неужто они могут любить меня, лишь когда я здоров?

    Моя болезнь — это часть меня. Им не следует менять свое поведение из-за того, что я болен. Неужто они могут любить меня, лишь когда я здоров?

    — Оскар · книга