33 лучших цитаты — Евгений Петров

Ниже 33 цитаты Евгеного Петрова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Крепитесь! Россия вас не забудет! Заграница нам поможет!

   Крепитесь! Россия вас не забудет! Заграница нам поможет!

   — Илья Ильф · книга
2. «

   Может быть, тебе дать ещё ключ от квартиры, где деньги лежат?

   Может быть, тебе дать ещё ключ от квартиры, где деньги лежат?

   — Илья Ильф · книга
3. «

   Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.

   Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.

   — Илья Ильф · книга
4. «

   Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.

   Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.

   — Илья Ильф · книга
5. «

   Все учтено могучим ураганом...

   Все учтено могучим ураганом...

   — Илья Ильф · книга
6. «

   Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка.

   Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка.

   — Илья Ильф · книга
7. «

   На каждую хорошую мысль неизбежно находится свой дурак, аккуратно доводящий её до абсурда.

   На каждую хорошую мысль неизбежно находится свой дурак, аккуратно доводящий её до абсурда.

   — Илья Ильф · книга
8. «

   Самое главное, — говорил Остап, прогуливаясь по просторному номеру гостиницы «Карлсбад», — это внести смятение в лагерь противника. Враг должен потерять душевное равновесие. Сделать это не так трудно. В конце концов люди больше всего пугаются непонятного.

   Самое главное, — говорил Остап, прогуливаясь по просторному номеру гостиницы «Карлсбад», — это внести смятение в лагерь противника. Враг должен потерять душевное равновесие. Сделать это не так трудно. В конце концов люди больше всего пугаются непонятного.

   — Илья Ильф · книга
9. «

   Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

   Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

   — Илья Ильф · книга
10. «

    Вы меня озлобляете. Я человек, измученный нарзаном.

    Вы меня озлобляете. Я человек, измученный нарзаном.

    — Илья Ильф · книга
11. «

    В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы зачем-то росли.

    В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы зачем-то росли.

    — Илья Ильф · книга
12. «

    Остапа несло.

    Остапа несло.

    — Илья Ильф · книга
13. «

    Скрипка — опасный инструмент. На нем нельзя играть дурно или просто хорошо, как на рояле. Посредственная скрипичная игра ужасна, а хорошая — посредственна и едва терпима. На скрипке надо играть замечательно, только тогда игра может доставить наслаждение.

    Скрипка — опасный инструмент. На нем нельзя играть дурно или просто хорошо, как на рояле. Посредственная скрипичная игра ужасна, а хорошая — посредственна и едва терпима. На скрипке надо играть замечательно, только тогда игра может доставить наслаждение.

    — Илья Ильф · книга
14. «

    В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить улицы только на перекрёстках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.

    В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить улицы только на перекрёстках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.

    — Илья Ильф · книга
15. «

    – Почему же ты так много ешь? – Мне надо развлечься.

    – Почему же ты так много ешь? – Мне надо развлечься.

    — Илья Ильф · книга
16. «

    У нас хотя и не Париж, но милости просим к нашему шалашу.

    У нас хотя и не Париж, но милости просим к нашему шалашу.

    — Илья Ильф · книга
17. «

    Киса, давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: «Киса и Ося здесь были».

    Киса, давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: «Киса и Ося здесь были».

    — Илья Ильф · книга
18. «

    — Если хотите, вы можете уйти. — Тогда я, пожалуй, пойду. — Но, помните, у нас длинные руки! — Тогда я, пожалуй, останусь…

    — Если хотите, вы можете уйти. — Тогда я, пожалуй, пойду. — Но, помните, у нас длинные руки! — Тогда я, пожалуй, останусь…

    — Илья Ильф · книга
19. «

    Время, — сказал он, — которое мы имеем, — это деньги, которых мы не имеем.

    Время, — сказал он, — которое мы имеем, — это деньги, которых мы не имеем.

    — Илья Ильф · книга
20. «

    Попрошу вас, гражданка, очистить стул.

    Попрошу вас, гражданка, очистить стул.

    — Илья Ильф · книга