26 цитат Феликса Кривина, которые стоит перечитать

Ниже 26 цитат Феликса Кривина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Может быть, вас заинтересует чувство гордости? Некоторые выменяли на него чувство стыда и теперь гордятся тем, чего другие стыдятся.

   Может быть, вас заинтересует чувство гордости? Некоторые выменяли на него чувство стыда и теперь гордятся тем, чего другие стыдятся.

   — Упрагор, или Сказание о Калашникове · книга
2. «

   Научная карьера.

   Научная карьера.

   — Вокруг капусты · книга
3. «

   С Правдой-то ходить — не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней — не поедешь, а на себе нести — далеко ли унесешь?

   С Правдой-то ходить — не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней — не поедешь, а на себе нести — далеко ли унесешь?

   — Полуправда · книга
4. «

   Он легко достигал вершины и всякий раз испытывал страх, поскольку любая вершина соседствует с пропастью.

   Он легко достигал вершины и всякий раз испытывал страх, поскольку любая вершина соседствует с пропастью.

   — Упрагор, или Сказание о Калашникове · книга
5. «

   И Гоголь, и Чехов, и Щедрин смеются и над грядущими временами. Какое время ни наступит, сатирики прошлого смеются и над ним. Вот почему юмор бессмертен.

   И Гоголь, и Чехов, и Щедрин смеются и над грядущими временами. Какое время ни наступит, сатирики прошлого смеются и над ним. Вот почему юмор бессмертен.

   — Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX и начала XX века · книга
6. «

   Заводская труба.

   Заводская труба.

   — Вокруг капусты · книга
7. «

   В притче все обладают одинаковым голосом, и немой камень может сказать не меньше, чем разговорчивый попугай, а крохотный муравей может нести большую мысль, чем целый караван верблюдов. Так и в жизни — самые незначительные события говорят порой не меньше, чем выдающиеся, и даже отсутствие событий непременно о чем-то говорит. Допустим, я не был в Новой Зеландии. Этот факт не менее серьезный и наводящий на размышления, чем то, что вы многократно там побывали. Почему я там не был? Не хотел? Не мог? Или, может быть, в это время я был на Мадагаскаре? В моем случае ответов много, а в вашем только один: вы были в Новой Зеландии. И, подобно тому, как травинка в притче, не сходя с места, может сказать не меньше, чем орел, облетевший свет, — так и простые события простой жизни могут сказать о чем-то совсем не простом. Потому что жизнь — весьма непростая вещь, как бы просто она ни выглядела.

   В притче все обладают одинаковым голосом, и немой камень может сказать не меньше, чем разговорчивый попугай, а крохотный муравей может нести большую мысль, чем целый караван верблюдов. Так и в жизни — самые незначительные события говорят порой не меньше, чем выдающиеся, и даже отсутствие событий непременно о чем-то говорит. Допустим, я не был в Новой Зеландии. Этот факт не менее серьезный и наводящий на размышления, чем то, что вы многократно там побывали. Почему я там не был? Не хотел? Не мог? Или, может быть, в это время я был на Мадагаскаре? В моем случае ответов много, а в вашем только один: вы были в Новой Зеландии. И, подобно тому, как травинка в притче, не сходя с места, может сказать не меньше, чем орел, облетевший свет, — так и простые события простой жизни могут сказать о чем-то совсем не простом. Потому что жизнь — весьма непростая вещь, как бы просто она ни выглядела.

   — Притчи о жизни · книга
8. «

   Чувствительный человек подобен сосульке; пригреешь его, он и растает.

   Чувствительный человек подобен сосульке; пригреешь его, он и растает.

   — Козьма Прутков · книга
9. «

   Нет, господа! России предстоит Соединить прошедшее с грядущим, Создать, коль смею выразиться вид, Который называется присущим Всем временам.

   Нет, господа! России предстоит Соединить прошедшее с грядущим, Создать, коль смею выразиться вид, Который называется присущим Всем временам.

   — Министр · книга
10. «

    Не растравляй раны ближнего; страждущему предлагай бальзам.

    Не растравляй раны ближнего; страждущему предлагай бальзам.

    — Козьма Прутков · книга
11. «

    Ты никого не тронь — и тебя никто не тронет!

    Ты никого не тронь — и тебя никто не тронет!

    — Вяленая вобла · книга
12. «

    То, что для трагедии было шуткой, для шутки нередко становится трагедией.

    То, что для трагедии было шуткой, для шутки нередко становится трагедией.

    — Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX и начала XX века · книга
13. «

    Полюса для того и существуют — для соединения. Что стоит радость без грусти, вера без сомнения, сила без доброты?

    Полюса для того и существуют — для соединения. Что стоит радость без грусти, вера без сомнения, сила без доброты?

    — Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX и начала XX века · книга
14. «

    Песня в воздухе несется, Рассыпаясь, замирая, С песней легче сердце бьется, Песня — это звуки рая.

    Песня в воздухе несется, Рассыпаясь, замирая, С песней легче сердце бьется, Песня — это звуки рая.

    — Леонид Трефолев · книга
15. «

    Лев одряхлел. И всякий мелкий сброд Ему грубит и правду-матку рубит. Как ошибался он на этот счет! Ведь думал он — его и вправду любят.

    Лев одряхлел. И всякий мелкий сброд Ему грубит и правду-матку рубит. Как ошибался он на этот счет! Ведь думал он — его и вправду любят.
16. «

    Не в русских нравах смех. Русский молитву любит. Вот в этаком духе и пишите. О доблестях пишите, военных и гражданских, внушайте печатным словом страх и повиновение, любовь к отчизне, о необходимости военной службы и об умеренности в спиртных напитках также... Ну, наконец, я понимаю, для более образованных читателей возможны разные этакие любовные описания, этакие романы... Отчего нет? Развлечение для усталого от службы духа, а ежели талантливо написана вещь, то даже способствует, склоняя к брачной жизни, увеличению народонаселения, следовательно, государственных доходов.

    Не в русских нравах смех. Русский молитву любит. Вот в этаком духе и пишите. О доблестях пишите, военных и гражданских, внушайте печатным словом страх и повиновение, любовь к отчизне, о необходимости военной службы и об умеренности в спиртных напитках также... Ну, наконец, я понимаю, для более образованных читателей возможны разные этакие любовные описания, этакие романы... Отчего нет? Развлечение для усталого от службы духа, а ежели талантливо написана вещь, то даже способствует, склоняя к брачной жизни, увеличению народонаселения, следовательно, государственных доходов.

    — Околоточный надзиратель · книга
17. «

    Жил-был газетчик и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — все обманывал, а читатель был легковерный — всему верил. Так уж исстари повелось на свете: обманщики обманывают, а легковерные верят. Каждому свое.

    Жил-был газетчик и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — все обманывал, а читатель был легковерный — всему верил. Так уж исстари повелось на свете: обманщики обманывают, а легковерные верят. Каждому свое.

    — Салтыков-Щедрин · книга
18. «

    Полезнее пройти путь жизни, чем всю вселенную.

    Полезнее пройти путь жизни, чем всю вселенную.

    — Козьма Прутков · книга
19. «

    Я запомнил небо над Снигиревкой в обрамлении четырех стен, похожее на картину, на которой изображение все время меняется, а тема остается прежней: немецкие самолеты. Маленькая станция Снигиревка. Я даже не заметил, были ли там другие дома. Я запомнил всего один дом, вернее, развалины одного дома. И небо в развалинах. Когда смотришь на небо из развалин, кажется, что оно тоже в развалинах. Разрушено и перечеркнуто крестами вражеских самолетов. Я стою под стеной и смотрю на квадрат неба в развалинах. В одно и то же место дважды не попадают, поэтому при бомбежке лучше всего прятаться в развалинах. А если бомба промахнется? Если она, летя мимо, как ей положено, промахнется и вторично сюда попадет? Я теснее прижимаюсь к развалинам. Эти стены мне чужие, но я прижимаюсь к ним, как к родным. Больше, чем к родным: к родным стенам я так не прижимался. Когда в тебя попадают, не целясь, а, наоборот, промахиваясь, это не только больно, это унизительно. Целились в кого-то, а попали в тебя. Попали, даже не удостоив тебя вниманием. Сколько людей пострадало оттого, что в них попадали, промахнувшись в других. А может, и не было этих других, может, это сказано для смягчения удара. Промахи считаются извинительными. Может, и эту бомбу, которая меня уничтожит, тоже когда-нибудь извинят. Кресты бомбардировщиков проходят над вами, равнодушно сбрасывая свой груз. Кресты истребителей пикируют, расстреливая нас из пулеметов. Как будто с нами играют в крестики-нолики: они в небе крестики, а мы нолики на земле. Всякий раз, когда меня заставляют почувствовать себя ноликом на земле, я вспоминаю небо над Снигиревкой.

    Я запомнил небо над Снигиревкой в обрамлении четырех стен, похожее на картину, на которой изображение все время меняется, а тема остается прежней: немецкие самолеты. Маленькая станция Снигиревка. Я даже не заметил, были ли там другие дома. Я запомнил всего один дом, вернее, развалины одного дома. И небо в развалинах. Когда смотришь на небо из развалин, кажется, что оно тоже в развалинах. Разрушено и перечеркнуто крестами вражеских самолетов. Я стою под стеной и смотрю на квадрат неба в развалинах. В одно и то же место дважды не попадают, поэтому при бомбежке лучше всего прятаться в развалинах. А если бомба промахнется? Если она, летя мимо, как ей положено, промахнется и вторично сюда попадет? Я теснее прижимаюсь к развалинам. Эти стены мне чужие, но я прижимаюсь к ним, как к родным. Больше, чем к родным: к родным стенам я так не прижимался. Когда в тебя попадают, не целясь, а, наоборот, промахиваясь, это не только больно, это унизительно. Целились в кого-то, а попали в тебя. Попали, даже не удостоив тебя вниманием. Сколько людей пострадало оттого, что в них попадали, промахнувшись в других. А может, и не было этих других, может, это сказано для смягчения удара. Промахи считаются извинительными. Может, и эту бомбу, которая меня уничтожит, тоже когда-нибудь извинят. Кресты бомбардировщиков проходят над вами, равнодушно сбрасывая свой груз. Кресты истребителей пикируют, расстреливая нас из пулеметов. Как будто с нами играют в крестики-нолики: они в небе крестики, а мы нолики на земле. Всякий раз, когда меня заставляют почувствовать себя ноликом на земле, я вспоминаю небо над Снигиревкой.

    — Притчи о жизни · книга
20. «

    Повергать мы тогда можем, коли нас спрашивают, а ежели нас не спрашивают, то должны сидеть смирно и получать присвоенное содержание.

    Повергать мы тогда можем, коли нас спрашивают, а ежели нас не спрашивают, то должны сидеть смирно и получать присвоенное содержание.

    — Вяленая вобла · книга