28 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты о смысле жизни

Подборка из 28 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

   И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Несчастнейший Оскар Уайльд, жаль, что он умер, так и не узнав, как, по — настоящему, должен выглядеть декаданс.

   Несчастнейший Оскар Уайльд, жаль, что он умер, так и не узнав, как, по — настоящему, должен выглядеть декаданс.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Да, я достаточно пьян, а, может, достаточно жуток для самых изысканных ритмов.

   Да, я достаточно пьян, а, может, достаточно жуток для самых изысканных ритмов.

   — Франц Вертфоллен
6. «

   Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

   Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

   — Франц Вертфоллен
7. «

   И никого так не любят боги, как любят они меня. Расплачиваюсь зрачками. Плата – невелика, Но, Мадонна! Как хотелось бы – Сердцем.

   И никого так не любят боги, как любят они меня. Расплачиваюсь зрачками. Плата – невелика, Но, Мадонна! Как хотелось бы – Сердцем.

   — Франц Вертфоллен
8. «

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    — Франц Вертфоллен
11. «

    Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

    Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Протянул ей свои артритные пальцы. Попытался представить их белыми и изящными. ...в строгой черной военной перчатке. Тянуть надо жестче. Тверже. Приказательно так. И лениво. Как если б я знал, что мир и так мой, как утренний кофе, и я не тороплюсь, лениво и небрежно я снисходительно даю миру упасть мне в ладони.

    Протянул ей свои артритные пальцы. Попытался представить их белыми и изящными. ...в строгой черной военной перчатке. Тянуть надо жестче. Тверже. Приказательно так. И лениво. Как если б я знал, что мир и так мой, как утренний кофе, и я не тороплюсь, лениво и небрежно я снисходительно даю миру упасть мне в ладони.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Голыми приходим мы в этот мир, голыми покидаем, и нет ничего настоящего кроме эмоций наших. Нет ничего настоящего кроме выборов. И из любого ада мне по силам неотступно, неостановимо выстраивать рай.

    Голыми приходим мы в этот мир, голыми покидаем, и нет ничего настоящего кроме эмоций наших. Нет ничего настоящего кроме выборов. И из любого ада мне по силам неотступно, неостановимо выстраивать рай.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    — Франц Вертфоллен
15. «

    Воистину, где бог, там юность.

    Воистину, где бог, там юность.

    — Франц Вертфоллен
16. «

    Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.

    Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Ничего, Это песок. Я к нему не привыкну. Сухо и жарко, Пустынно слишком Для того, Чьи язычники- Предки Боготворили Море.

    Ничего, Это песок. Я к нему не привыкну. Сухо и жарко, Пустынно слишком Для того, Чьи язычники- Предки Боготворили Море.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

    Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.

    Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.

    — Франц Вертфоллен · книга