215 цитат-размышлений Фридриха Шиллера

Подборка из 215 цитат Фридриха Шиллера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Не иссякает вокруг очарованье природы, Так же искусству дано не умирать никогда.

   Не иссякает вокруг очарованье природы, Так же искусству дано не умирать никогда.
2. «

   Если ты не можешь твоими делами и твоим искусством понравиться всем, понравься немногим. Нравиться многим — зло.

   Если ты не можешь твоими делами и твоим искусством понравиться всем, понравься немногим. Нравиться многим — зло.
3. «

   Хвала тому, кто чист душою, Вины не знает за собою!

   Хвала тому, кто чист душою, Вины не знает за собою!
4. «

   Недаром, видно, люди утверждают, Что соглядатай и разносчик сплетен На свете больше сотворили зла, Чем яд или кинжал в руках убийцы.

   Недаром, видно, люди утверждают, Что соглядатай и разносчик сплетен На свете больше сотворили зла, Чем яд или кинжал в руках убийцы.

   — Carlos · книга
5. «

   Два дела несовместных сочетать не следует!

   Два дела несовместных сочетать не следует!

   — Елизавета королева Английская · книга
6. «

   Простота — результат зрелости.

   Простота — результат зрелости.
7. «

   Только тот может любить добро, кто способен от всей души, непримиримо ненавидеть зло.

   Только тот может любить добро, кто способен от всей души, непримиримо ненавидеть зло.
8. «

   Не многие повелевать умеют И разум свой разумно применять.

   Не многие повелевать умеют И разум свой разумно применять.

   — Макс · книга
9. «

   Может понять благородный тон Лишь тот, кто вблизи от высоких персон.

   Может понять благородный тон Лишь тот, кто вблизи от высоких персон.

   — Вахмистр · книга
10. «

    В дни безмятежной славы нашей вдосталь Наслушались мы льстивых голосов, Не справедливо ль, Анна, будет нам Теперь отведать и суровой правды?

    В дни безмятежной славы нашей вдосталь Наслушались мы льстивых голосов, Не справедливо ль, Анна, будет нам Теперь отведать и суровой правды?

    — Мария Стюарт · книга
11. «

    Когда же ты снова попадешь на небо, оно с изумлением признает, что ты стала еще прекраснее, чем была тогда, когда оно отпускало тебя на землю, и что душа достигает полной зрелости только в любви.

    Когда же ты снова попадешь на небо, оно с изумлением признает, что ты стала еще прекраснее, чем была тогда, когда оно отпускало тебя на землю, и что душа достигает полной зрелости только в любви.

    — Коварство и любовь · книга
12. «

    Если грудь вином согрета И в устах вино кипит: Скорби наши быстро мчит Их смывающая Лета.

    Если грудь вином согрета И в устах вино кипит: Скорби наши быстро мчит Их смывающая Лета.
13. «

    Нет случайностей! Что в мире Тем почитают — то порождено Источником, глубоко потаенным.

    Нет случайностей! Что в мире Тем почитают — то порождено Источником, глубоко потаенным.

    — Валленштейн, герцог Фридландский · книга
14. «

    Ныне постичь человека хотят изнутри и снаружи. Истина, сможешь ли ты скрыться от ярых ловцов? Чтобы тебя изловить, бегут они с кольями, сетью, Ты же проходишь сквозь них, духом бесплотным скользя.

    Ныне постичь человека хотят изнутри и снаружи. Истина, сможешь ли ты скрыться от ярых ловцов? Чтобы тебя изловить, бегут они с кольями, сетью, Ты же проходишь сквозь них, духом бесплотным скользя.
15. «

    Как в мир ликующих нежданно, Виденьем страшным на порог Стопою тяжкой великана Необоримый входит рок, И вмиг смолкают гул и крики Под грозным взором пришельца, И ниц склоняются владыки, И маски падают с лица, И перед правдой непреложной Бледнеет мир пустой и ложный, - Так человек: едва лишь слуха Коснется песни властный зов, Он воспаряет в царство духа, Вседневных отрешась оков.

    Как в мир ликующих нежданно, Виденьем страшным на порог Стопою тяжкой великана Необоримый входит рок, И вмиг смолкают гул и крики Под грозным взором пришельца, И ниц склоняются владыки, И маски падают с лица, И перед правдой непреложной Бледнеет мир пустой и ложный, - Так человек: едва лишь слуха Коснется песни властный зов, Он воспаряет в царство духа, Вседневных отрешась оков.
16. «

    Любовь и голод правят миром.

    Любовь и голод правят миром.
17. «

    Казна была бы не бедна, но к ней Придворные пиявки присосались.

    Казна была бы не бедна, но к ней Придворные пиявки присосались.

    — Бутлер · книга
18. «

    Насекомое блаженствует в капле воды, — она кажется ему царством небесным, наслаждается и блаженствует до тех пор, пока ему не расскажут об океане, где ходят караваны судов и плещутся киты.

    Насекомое блаженствует в капле воды, — она кажется ему царством небесным, наслаждается и блаженствует до тех пор, пока ему не расскажут об океане, где ходят караваны судов и плещутся киты.

    — Коварство и любовь · книга
19. «

    Принадлежат ли дивные созвучья, Что в арфе дремлют, жадному торговцу, Который глух к гармониям небесным? Купил он право инструмент разбить, Но он не властен вызвать к жизни звуки И сочетать их в сладостную песнь.

    Принадлежат ли дивные созвучья, Что в арфе дремлют, жадному торговцу, Который глух к гармониям небесным? Купил он право инструмент разбить, Но он не властен вызвать к жизни звуки И сочетать их в сладостную песнь.

    — Маркиз де Поза · книга
20. «

    Вломился в нашу жизнь разнузданный гигант - Дух выспренний, жены моей талант, - Как домик карточный, мое разрушив счастье. С кем я теперь? Плачевнейший подмен! Блаженство превратилось в тлен! Где прежний ангел мой? Отныне в теле слабом Царит высокий дух... Так кто ж она? Погибла для любви, для власти не годна, Мужчиной не назвать и не причислить к бабам, - Дитя с оружьем великана, Не разбери-поймешь: мудрец иль обезьяна! Презрев очаг семьи, стремится в эмпиреи, Ей чары собственные больше не милы, С престола свергнута в пучину книжной мглы, Она завянет в ней, безвременно старея, Изъята навсегда из списка Цитереи, И все — за десять строк газетной похвалы!

    Вломился в нашу жизнь разнузданный гигант - Дух выспренний, жены моей талант, - Как домик карточный, мое разрушив счастье. С кем я теперь? Плачевнейший подмен! Блаженство превратилось в тлен! Где прежний ангел мой? Отныне в теле слабом Царит высокий дух... Так кто ж она? Погибла для любви, для власти не годна, Мужчиной не назвать и не причислить к бабам, - Дитя с оружьем великана, Не разбери-поймешь: мудрец иль обезьяна! Презрев очаг семьи, стремится в эмпиреи, Ей чары собственные больше не милы, С престола свергнута в пучину книжной мглы, Она завянет в ней, безвременно старея, Изъята навсегда из списка Цитереи, И все — за десять строк газетной похвалы!