14 известных цитат Фёдора Достоевский: жизненные цитаты

Подборка из 14 цитат Фёдора Достоевский: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Сами себе горести создаем, да ещё жалуемся...

   Сами себе горести создаем, да ещё жалуемся...

   — Фёдор Достоевский · книга
2. «

   Покоя нет. Будущность чревата. Что-то недоделанное в мире.

   Покоя нет. Будущность чревата. Что-то недоделанное в мире.

   — Фёдор Достоевский
3. «

   Порядочный человек обязан скучать.

   Порядочный человек обязан скучать.

   — Фёдор Достоевский · книга
4. «

   Подлецы любят честных людей...

   Подлецы любят честных людей...

   — Фёдор Достоевский · книга
5. «

   Счастье не в одних только наслаждениях любви, а в высшей гармонии духа.

   Счастье не в одних только наслаждениях любви, а в высшей гармонии духа.

   — Фёдор Достоевский
6. «

   Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!..

   Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!..

   — Фёдор Достоевский · книга
7. «

   Рога – это только естественное следствие всякого законного брака, так сказать, поправка его, протест, так что в этом смысле они даже нисколько не унизительны.

   Рога – это только естественное следствие всякого законного брака, так сказать, поправка его, протест, так что в этом смысле они даже нисколько не унизительны.

   — Фёдор Достоевский · книга
8. «

   Моя мечтательность изнуряет меня.

   Моя мечтательность изнуряет меня.

   — Фёдор Достоевский · книга
9. «

   Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

   Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

   — Фёдор Достоевский · книга
10. «

    Большие не знают, что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет.

    Большие не знают, что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет.

    — Фёдор Достоевский · книга
11. «

    ... Улица стала наконец производить во мне такое озлобление, что я по целым дням нарочно сидел взаперти, хотя и мог выходить, как и все. Я не мог выносить этого шныряющего, суетящегося, вечно озабоченного, угрюмого и встревоженного народа, который сновал около меня по тротуарам. К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета, вечная, угрюмая злость их <...>?

    ... Улица стала наконец производить во мне такое озлобление, что я по целым дням нарочно сидел взаперти, хотя и мог выходить, как и все. Я не мог выносить этого шныряющего, суетящегося, вечно озабоченного, угрюмого и встревоженного народа, который сновал около меня по тротуарам. К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета, вечная, угрюмая злость их <...>?

    — Фёдор Достоевский · книга
12. «

    Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

    Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

    — Фёдор Достоевский · книга
13. «

    Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

    Боже тебя сохрани, милого мальчика, когда-нибудь у любимой женщины за вину свою прощения просить! У любимой особенно, особенно, как бы ни был ты пред ней виноват! Потому женщина — это, брат, черт знает что такое, уж в них-то я по крайней мере знаю толк! Ну попробуй пред ней сознаться в вине, «виноват дескать, прости, извини»: тут-то и пойдет град попреков! Ни за что не простит прямо и просто, а унизит тебя до тряпки, вычитает, чего даже не было, всё возьмет, ничего не забудет, своего прибавит, и тогда уж только простит. И это еще лучшая, лучшая из них! Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно! Видишь, голубчик, я откровенно и просто скажу: всякий порядочный человек должен быть под башмаком хоть у какой-нибудь женщины. Таково мое убеждение; не убеждение, а чувство. Мужчина должен быть великодушен, и мужчину это не замарает. Героя даже не замарает, Цезаря не замарает!

    — Фёдор Достоевский · книга
14. «

    Родивший не есть еще отец, а отец есть — родивший и заслуживший.

    Родивший не есть еще отец, а отец есть — родивший и заслуживший.

    — Фёдор Достоевский · книга