48 фраз Фёдора Достоевский: жизненные цитаты, которые запоминаются

Подборка из 48 цитат Фёдора Достоевский: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Если принимать всё чужое так к сердцу и если так сильно всему сочувствовать, то, право, есть отчего быть несчастнейшим человеком.

   Если принимать всё чужое так к сердцу и если так сильно всему сочувствовать, то, право, есть отчего быть несчастнейшим человеком.

   — Фёдор Достоевский · книга
2. «

   Есть минуты, когда люди любят преступление.

   Есть минуты, когда люди любят преступление.

   — Фёдор Достоевский · книга
3. «

   Иногда и поклон лишний и унижение изъявляешь, не от чего иного как от припадка доброты душевной и от излишней мягкости сердца.

   Иногда и поклон лишний и унижение изъявляешь, не от чего иного как от припадка доброты душевной и от излишней мягкости сердца.

   — Фёдор Достоевский · книга
4. «

   Есть такие характеры, которые очень любят считать себя обиженными и угнетёнными, жаловаться на это вслух или утешать себя втихомолку, поклоняясь своему непризнанному величию.

   Есть такие характеры, которые очень любят считать себя обиженными и угнетёнными, жаловаться на это вслух или утешать себя втихомолку, поклоняясь своему непризнанному величию.

   — Фёдор Достоевский · книга
5. «

   — Да разве нет способов умирать без боли? — Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову — будет вам больно? — Камень с дом? Конечно, страшно. — Я не про страх; будет больно? — Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно. — А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

   — Да разве нет способов умирать без боли? — Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову — будет вам больно? — Камень с дом? Конечно, страшно. — Я не про страх; будет больно? — Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно. — А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

   — Фёдор Достоевский · книга
6. «

   Ограниченному обыкновенному человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний.

   Ограниченному обыкновенному человеку нет, например, ничего легче, как вообразить себя человеком необыкновенным и оригинальным и усладиться тем без всяких колебаний.

   — Фёдор Достоевский · книга
7. «

   Спрашивать денег — прегадкая история, даже жалованье, если чувствуешь где-то в складках совести, что их не совсем заслужил.

   Спрашивать денег — прегадкая история, даже жалованье, если чувствуешь где-то в складках совести, что их не совсем заслужил.

   — Фёдор Достоевский · книга
8. «

   Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться.

   Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться.

   — Фёдор Достоевский · книга
9. «

   Если убедить человека логически, что, в сущности, ему не о чем плакать, то он и перестанет плакать.

   Если убедить человека логически, что, в сущности, ему не о чем плакать, то он и перестанет плакать.

   — Фёдор Достоевский · книга
10. «

    — ...мы вступаем в сношения даже с людьми нам ненавистными, если нас вызывает к тому необходимость.

    — ...мы вступаем в сношения даже с людьми нам ненавистными, если нас вызывает к тому необходимость.

    — Фёдор Достоевский · книга
11. «

    Моя мечтательность изнуряет меня.

    Моя мечтательность изнуряет меня.

    — Фёдор Достоевский · книга
12. «

    Говорят, что раскаяние облегчает душу, — напротив.

    Говорят, что раскаяние облегчает душу, — напротив.

    — Фёдор Достоевский · книга
13. «

    Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

    Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

    — Фёдор Достоевский · книга
14. «

    …бедный человек подозрителен; ему так и кажется, что его заставляют платить за хлеб и за ласку унижениями!

    …бедный человек подозрителен; ему так и кажется, что его заставляют платить за хлеб и за ласку унижениями!

    — Фёдор Достоевский · книга
15. «

    В большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется. Приговоренные к смертной казни чрезвычайно, говорят, крепко спят в последнюю ночь. Да так и надо, это по природе, а то силы бы не вынесли...

    В большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется. Приговоренные к смертной казни чрезвычайно, говорят, крепко спят в последнюю ночь. Да так и надо, это по природе, а то силы бы не вынесли...

    — Фёдор Достоевский · книга
16. «

    Меня именно бесит, что меня, как дурака, как самого низкого подлеца, все считают способным иметь такие низкие, такие слабые чувства… думают, что я с ума схожу от горя… Вздор! Я отбросил, я забыл старые чувства! Для меня нет воспоминаний… да! да! да! и да!

    Меня именно бесит, что меня, как дурака, как самого низкого подлеца, все считают способным иметь такие низкие, такие слабые чувства… думают, что я с ума схожу от горя… Вздор! Я отбросил, я забыл старые чувства! Для меня нет воспоминаний… да! да! да! и да!

    — Фёдор Достоевский · книга
17. «

    — А я добрая,— неожиданно вставила генеральша, — и если хотите, я всегда добрая, и это моё единственный недостаток, потому что не надо быть всегда доброю.

    — А я добрая,— неожиданно вставила генеральша, — и если хотите, я всегда добрая, и это моё единственный недостаток, потому что не надо быть всегда доброю.

    — Фёдор Достоевский · книга
18. «

    Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!..

    Почему мы никогда не можем всего узнать про другого, когда это надо, когда этот другой виноват!..

    — Фёдор Достоевский · книга
19. «

    Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

    Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

    — Фёдор Достоевский · книга
20. «

    Настоящий джентельмен, если бы проиграл и все свое состояние, не должен волноваться. Деньги до того должны быть ниже джентельменства, что почти не стоит о них заботиться. Конечно, весьма аристократично совсем бы не замечать всю эту грязь всей этой сволочи и всей обстановки. Однако же иногда не менее аристократичен и обратный приём, замечать, то есть присматриваться, даже рассматривать, например хоть в лорнет, всю эту сволочь: но не иначе как принимая всю эту толпу и всю эту грязь за своего рода развлечение, как бы за представление, устроенное для джентельменской забавы. Можно самому тесниться в этой толпе, но смотреть кругом с совершенным убеждением, что собственно вы сами наблюдатель и уж нисколько не принадлежите к ее составу. Впрочем, и очень пристально наблюдать опять-таки не следует: опять это уже будет не по-джентельменски, потому что во всяком случае зрелище не стоит большого и слишком пристального наблюдения. Да и вообще слишком мало зрелищ, достойных слишком пристального наблюдения для джентельмена.

    Настоящий джентельмен, если бы проиграл и все свое состояние, не должен волноваться. Деньги до того должны быть ниже джентельменства, что почти не стоит о них заботиться. Конечно, весьма аристократично совсем бы не замечать всю эту грязь всей этой сволочи и всей обстановки. Однако же иногда не менее аристократичен и обратный приём, замечать, то есть присматриваться, даже рассматривать, например хоть в лорнет, всю эту сволочь: но не иначе как принимая всю эту толпу и всю эту грязь за своего рода развлечение, как бы за представление, устроенное для джентельменской забавы. Можно самому тесниться в этой толпе, но смотреть кругом с совершенным убеждением, что собственно вы сами наблюдатель и уж нисколько не принадлежите к ее составу. Впрочем, и очень пристально наблюдать опять-таки не следует: опять это уже будет не по-джентельменски, потому что во всяком случае зрелище не стоит большого и слишком пристального наблюдения. Да и вообще слишком мало зрелищ, достойных слишком пристального наблюдения для джентельмена.

    — Фёдор Достоевский · книга