Фёдор Достоевский: жизненные цитаты — 56 цитат с глубоким смыслом

Подборка из 56 цитат Фёдора Достоевский: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

   — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

   — Фёдор Достоевский · книга
2. «

   Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

   Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

   — Фёдор Достоевский · книга
3. «

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

   — Фёдор Достоевский · книга
4. «

   Родивший не есть еще отец, а отец есть — родивший и заслуживший.

   Родивший не есть еще отец, а отец есть — родивший и заслуживший.

   — Фёдор Достоевский · книга
5. «

   Есть минуты, когда люди любят преступление.

   Есть минуты, когда люди любят преступление.

   — Фёдор Достоевский · книга
6. «

   ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

   ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

   — Фёдор Достоевский · книга
7. «

   Когда мне грустно, так я рада болтать, хоть об чём-нибудь. Это лекарство: тотчас легче сделается, а особливо, если выскажешь всё, что лежит на сердце.

   Когда мне грустно, так я рада болтать, хоть об чём-нибудь. Это лекарство: тотчас легче сделается, а особливо, если выскажешь всё, что лежит на сердце.

   — Фёдор Достоевский · книга
8. «

   Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться.

   Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться.

   — Фёдор Достоевский · книга
9. «

   И вот какие-то подлые, мелкие случаи и взбесят всегда человека, и робость на него наведут, и всю решимость, которую заранее обдумал, уничтожат.

   И вот какие-то подлые, мелкие случаи и взбесят всегда человека, и робость на него наведут, и всю решимость, которую заранее обдумал, уничтожат.

   — Фёдор Достоевский · книга
10. «

    Ко всему-то подлец-человек привыкает!

    Ко всему-то подлец-человек привыкает!

    — Фёдор Достоевский · книга
11. «

    Жизнь, везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле нас будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастных ситуациях, не уныть, и не пасть — вот в чем жизнь, в чем задача её.

    Жизнь, везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле нас будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастных ситуациях, не уныть, и не пасть — вот в чем жизнь, в чем задача её.

    — Фёдор Достоевский
12. «

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    — Фёдор Достоевский · книга
13. «

    Да и что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно. Теперь не боюсь, прежде боялся. Знаешь, я может быть не буду и отвечать на суде... И кажется столько во мне этой силы теперь, что я все поборю, все страдания, только чтобы сказать и говорить себе поминутно: я есмь! В тысячи мук — я есмь, в пытке корчусь — но есмь! В столпе сижу, но и я существую, солнце вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солнце — это уже вся жизнь.

    Да и что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно. Теперь не боюсь, прежде боялся. Знаешь, я может быть не буду и отвечать на суде... И кажется столько во мне этой силы теперь, что я все поборю, все страдания, только чтобы сказать и говорить себе поминутно: я есмь! В тысячи мук — я есмь, в пытке корчусь — но есмь! В столпе сижу, но и я существую, солнце вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солнце — это уже вся жизнь.

    — Фёдор Достоевский · книга
14. «

    Добрые и кроткие недолго сопротивляются и хоть вовсе не очень открываются, но от разговора увернуться никак не умеют: отвечают скупо, но отвечают, и чем дальше, тем больше, только сами не уставайте, если вам надо.

    Добрые и кроткие недолго сопротивляются и хоть вовсе не очень открываются, но от разговора увернуться никак не умеют: отвечают скупо, но отвечают, и чем дальше, тем больше, только сами не уставайте, если вам надо.

    — Фёдор Достоевский · книга
15. «

    …для детей чего не сделаешь? Вверх ногами вертеться пойдешь…

    …для детей чего не сделаешь? Вверх ногами вертеться пойдешь…

    — Фёдор Достоевский · книга
16. «

    И о чём мечтать будет мне, когда я уже наяву подле вас был так счастлив!

    И о чём мечтать будет мне, когда я уже наяву подле вас был так счастлив!

    — Фёдор Достоевский · книга
17. «

    Тайное сознание могущества нестерпимо приятнее явного господства.

    Тайное сознание могущества нестерпимо приятнее явного господства.

    — Фёдор Достоевский · книга
18. «

    Близятся праздники, деньги нужны, и я принужден даже и в рубле быть осмотрительным. В январе у меня уже денег не будет совсем.

    Близятся праздники, деньги нужны, и я принужден даже и в рубле быть осмотрительным. В январе у меня уже денег не будет совсем.

    — Фёдор Достоевский
19. «

    Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего?

    Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего?

    — Фёдор Достоевский · книга
20. «

    Счастье не в одних только наслаждениях любви, а в высшей гармонии духа.

    Счастье не в одних только наслаждениях любви, а в высшей гармонии духа.

    — Фёдор Достоевский