41 цитата Фёдора Михайловича Достоевский: цитаты про жизня, которые стоит перечитать

Ниже 41 цитата Фёдора Михайловича Достоевский: цитаты про жизня — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Жизнь, везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле нас будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастных ситуациях, не уныть, и не пасть — вот в чем жизнь, в чем задача её.

   Жизнь, везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле нас будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчастных ситуациях, не уныть, и не пасть — вот в чем жизнь, в чем задача её.

   — Фёдор Михайлович Достоевский
2. «

   Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

   Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе — глуп, и не только в практической жизни, но, под конец, даже глуп и в своих теориях.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Страдание есть красота, ибо в страдании мысль.

   Страдание есть красота, ибо в страдании мысль.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Я к добрым людям пойду… А добрые люди живут по честности, добрые люди без фальши живут и по двое никогда не бывают…

   Я к добрым людям пойду… А добрые люди живут по честности, добрые люди без фальши живут и по двое никогда не бывают…

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Пусть тот, кому попадется в руки мое «Объяснение» и у кого станет терпения прочесть его, сочтет меня за помешанного, или даже за гимназиста, а вернее всего за приговоренного к смерти, которому естественно стало казаться, что все люди, кроме него, слишком жизнью не дорожат, слишком дешево повадились тратить ее, слишком лениво, слишком бессовестно ею пользуются, а стало быть, все до единого недостойны ее! И что же? Я объявляю, что читатель мой ошибется, и что убеждение мое совершенно независимо от моего смертного приговора. Спросите, спросите их только, как они все, сплошь до единого, понимают, в чем счастье?

   Пусть тот, кому попадется в руки мое «Объяснение» и у кого станет терпения прочесть его, сочтет меня за помешанного, или даже за гимназиста, а вернее всего за приговоренного к смерти, которому естественно стало казаться, что все люди, кроме него, слишком жизнью не дорожат, слишком дешево повадились тратить ее, слишком лениво, слишком бессовестно ею пользуются, а стало быть, все до единого недостойны ее! И что же? Я объявляю, что читатель мой ошибется, и что убеждение мое совершенно независимо от моего смертного приговора. Спросите, спросите их только, как они все, сплошь до единого, понимают, в чем счастье?

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   — Человек смерти боится, потому что жизнь любит, вот как я понимаю, — заметил я, — и так природа велела. — Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь все боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет. А тот Бог не будет.

   — Человек смерти боится, потому что жизнь любит, вот как я понимаю, — заметил я, — и так природа велела. — Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь все боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет. А тот Бог не будет.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

   Коли он живёт, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Мое служение идее вовсе не освобождает меня, как нравственно-разумное существо, от обязанности сделать в продолжении моей жизни хоть одного человека счастливым практически.

   Мое служение идее вовсе не освобождает меня, как нравственно-разумное существо, от обязанности сделать в продолжении моей жизни хоть одного человека счастливым практически.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Посмотрите кругом на дары Божии: небо ясное, воздух чистый, травка нежная, птички, природа прекрасная и безгрешная, а мы, только мы одни безбожные и глупые и не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять и тотчас же он настанет во всей красоте своей, обнимемся мы и заплачем...

   Посмотрите кругом на дары Божии: небо ясное, воздух чистый, травка нежная, птички, природа прекрасная и безгрешная, а мы, только мы одни безбожные и глупые и не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять и тотчас же он настанет во всей красоте своей, обнимемся мы и заплачем...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Муки и слезы — ведь это тоже жизнь.

    Муки и слезы — ведь это тоже жизнь.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Ох, Ваня, сколько в жизни боли!

    Ох, Ваня, сколько в жизни боли!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Тоска подходила такая, как будто кто сердце выедал из груди.

    Тоска подходила такая, как будто кто сердце выедал из груди.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Да и что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно. Теперь не боюсь, прежде боялся. Знаешь, я может быть не буду и отвечать на суде... И кажется столько во мне этой силы теперь, что я все поборю, все страдания, только чтобы сказать и говорить себе поминутно: я есмь! В тысячи мук — я есмь, в пытке корчусь — но есмь! В столпе сижу, но и я существую, солнце вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солнце — это уже вся жизнь.

    Да и что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно. Теперь не боюсь, прежде боялся. Знаешь, я может быть не буду и отвечать на суде... И кажется столько во мне этой силы теперь, что я все поборю, все страдания, только чтобы сказать и говорить себе поминутно: я есмь! В тысячи мук — я есмь, в пытке корчусь — но есмь! В столпе сижу, но и я существую, солнце вижу, а не вижу солнца, то знаю, что оно есть. А знать, что есть солнце — это уже вся жизнь.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Имея в уме нечто неподвижное, всегдашнее, сильное, которым страшно занят, — как бы удаляешься тем самым от всего мира в пустыню, и все, что случается, проходит лишь вскользь, мимо главного.

    Имея в уме нечто неподвижное, всегдашнее, сильное, которым страшно занят, — как бы удаляешься тем самым от всего мира в пустыню, и все, что случается, проходит лишь вскользь, мимо главного.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    В жизни так много еще хорошего. Я люблю значение, чин, отель; огромную ставку в карты (ужасно люблю карты). Но главное, главное — женщины… и женщины во всех видах; я даже люблю потаенный, темный разврат, постраннее и оригинальнее, даже немножко с грязнотцой для разнообразия…

    В жизни так много еще хорошего. Я люблю значение, чин, отель; огромную ставку в карты (ужасно люблю карты). Но главное, главное — женщины… и женщины во всех видах; я даже люблю потаенный, темный разврат, постраннее и оригинальнее, даже немножко с грязнотцой для разнообразия…

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Я спрашивал себя много раз: есть ли в мире такое отчаяние, чтобы победило во мне эту исступленную и неприличную может быть жажду жизни, и решил, что, кажется, нет такого.

    Я спрашивал себя много раз: есть ли в мире такое отчаяние, чтобы победило во мне эту исступленную и неприличную может быть жажду жизни, и решил, что, кажется, нет такого.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Если б я имел власть не родиться, то наверно не принял бы существования на таких насмешливых условиях.

    Если б я имел власть не родиться, то наверно не принял бы существования на таких насмешливых условиях.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    А между тем ведь все идут к одному и тому же, по крайней мере, все стремятся к одному и тому же, от мудреца до последнего разбойника, только разными дорогами.

    А между тем ведь все идут к одному и тому же, по крайней мере, все стремятся к одному и тому же, от мудреца до последнего разбойника, только разными дорогами.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга