61 цитата Фёдора Михайловича Достоевский: жизненные цитаты — подборка на все случаи

Ниже 61 цитата Фёдора Михайловича Достоевский: жизненные цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Народ русский в огромном большинстве своём — православен и живёт идеей православия в полноте, хотя и не разумеет эту идею отчётливо и научно.

   Народ русский в огромном большинстве своём — православен и живёт идеей православия в полноте, хотя и не разумеет эту идею отчётливо и научно.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   …бедный человек подозрителен; ему так и кажется, что его заставляют платить за хлеб и за ласку унижениями!

   …бедный человек подозрителен; ему так и кажется, что его заставляют платить за хлеб и за ласку унижениями!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Известно, что человек, заблудившийся в незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки.

   Известно, что человек, заблудившийся в незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Да ведь вас до того тщеславие и гордость проели, что кончится тем, что вы друг друга переедите, это я вам предсказываю.

   Да ведь вас до того тщеславие и гордость проели, что кончится тем, что вы друг друга переедите, это я вам предсказываю.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Опытный игрок знает, что значит это «своенравие случая».

   Опытный игрок знает, что значит это «своенравие случая».

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   ... правда, что выигрывает из сотни один. Но – какое мне до того дело?

   ... правда, что выигрывает из сотни один. Но – какое мне до того дело?

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Очнувшись вдруг, заметил он, что где-то стоит на Литейной. Погода была ужасная: была оттепель, валил снег, шел дождь, – ну точь-в-точь как в то незабвенное время, когда, в страшный полночный час, начались все несчастия господина Голядкина.

   Очнувшись вдруг, заметил он, что где-то стоит на Литейной. Погода была ужасная: была оттепель, валил снег, шел дождь, – ну точь-в-точь как в то незабвенное время, когда, в страшный полночный час, начались все несчастия господина Голядкина.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Рога – это только естественное следствие всякого законного брака, так сказать, поправка его, протест, так что в этом смысле они даже нисколько не унизительны.

   Рога – это только естественное следствие всякого законного брака, так сказать, поправка его, протест, так что в этом смысле они даже нисколько не унизительны.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

   — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и живёт, кто всех лучше себя сумеет надуть.

    Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и живёт, кто всех лучше себя сумеет надуть.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

    ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Нарочно разглядывал к чему бы мыслям прилепиться, развлечься, приободриться: да нет — ни одной мысли ни к чему не мог.

    Нарочно разглядывал к чему бы мыслям прилепиться, развлечься, приободриться: да нет — ни одной мысли ни к чему не мог.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    Нельзя версты пройти, так пройди только сто шагов, все же лучше, все ближе к цели, если к цели идешь.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Моя мечтательность изнуряет меня.

    Моя мечтательность изнуряет меня.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Что такое «благороднее»? Я не понимаю таких выражений в смысле определения человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — всё это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Я понимаю только одно слово: полезное!

    Что такое «благороднее»? Я не понимаю таких выражений в смысле определения человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — всё это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Я понимаю только одно слово: полезное!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    И нет впечатления в теперешней жизни моей, приятного ль, тяжёлого, грустного, которое бы не напоминало мне чего-нибудь подобного же в прошедшем моем, и чаще всего моё детство.

    И нет впечатления в теперешней жизни моей, приятного ль, тяжёлого, грустного, которое бы не напоминало мне чего-нибудь подобного же в прошедшем моем, и чаще всего моё детство.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеванное есть.

    На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеванное есть.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

    Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    И о чём мечтать будет мне, когда я уже наяву подле вас был так счастлив!

    И о чём мечтать будет мне, когда я уже наяву подле вас был так счастлив!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга