Фёдор Михайлович Достоевский: 722 цитаты на каждый день

Ниже 722 цитаты Фёдора Михайловича Достоевского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Жаль, если в конце жизни скажешь себе, как и я: je sais tout, mais je ne sais rien de bon*. Я решительно не знаю, для чего я жил на свете!

   Жаль, если в конце жизни скажешь себе, как и я: je sais tout, mais je ne sais rien de bon*. Я решительно не знаю, для чего я жил на свете!

   — князь Сокольский · книга
2. «

   Мерило народа не то, каков он есть, а то, что он считает прекрасным и истинным.

   Мерило народа не то, каков он есть, а то, что он считает прекрасным и истинным.
3. «

   Париж — единственный город в мире, где можно страдать, но не быть несчастным.

   Париж — единственный город в мире, где можно страдать, но не быть несчастным.
4. «

   Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить.

   Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить.

   — Иван Павлович Шатов · книга
5. «

   «Высший либерализм» и «высший либерал», то есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России.

   «Высший либерализм» и «высший либерал», то есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России.

   — Бесы · книга
6. «

   Но в этих глазах, равно как и в очертании прелестных губ, было нечто такое, во что, конечно, можно было брату его влюбиться ужасно, но что, может быть, нельзя было долго любить.

   Но в этих глазах, равно как и в очертании прелестных губ, было нечто такое, во что, конечно, можно было брату его влюбиться ужасно, но что, может быть, нельзя было долго любить.

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
7. «

   Обиды никогда не помнил. Случалось, что через час после обиды он отвечал обидчику, или сам с ним заговаривал, с таким доверчивым и ясным видом, как будто ничего и не было между ними вовсе. И не то чтоб он при этом имел вид, что случайно забыл или намеренно простил обиду, а просто не считал ее за обиду, и это решительно пленяло и покоряло детей.

   Обиды никогда не помнил. Случалось, что через час после обиды он отвечал обидчику, или сам с ним заговаривал, с таким доверчивым и ясным видом, как будто ничего и не было между ними вовсе. И не то чтоб он при этом имел вид, что случайно забыл или намеренно простил обиду, а просто не считал ее за обиду, и это решительно пленяло и покоряло детей.

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
8. «

   Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной...

   Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной...

   — Fyodor Dostoyevsky · книга
9. «

   Вы смотрите кругом, вы кого-то ищете, вы догадываетесь... Но миг проходит, и, может быть, назавтра же вы встретите опять тот же задумчивый и рассеянный взгляд, как и прежде, то же бледное лицо, ту же покорность и робость в движениях и даже раскаяние, даже следы какой-то мертвящей тоски и досады за минутное увлечение... И жаль вам, что так скоро, так безвозвратно завяла мгновенная красота, что так обманчиво и напрасно блеснула она пред вами, — жаль оттого, что даже полюбить ее вам не было времени...

   Вы смотрите кругом, вы кого-то ищете, вы догадываетесь... Но миг проходит, и, может быть, назавтра же вы встретите опять тот же задумчивый и рассеянный взгляд, как и прежде, то же бледное лицо, ту же покорность и робость в движениях и даже раскаяние, даже следы какой-то мертвящей тоски и досады за минутное увлечение... И жаль вам, что так скоро, так безвозвратно завяла мгновенная красота, что так обманчиво и напрасно блеснула она пред вами, — жаль оттого, что даже полюбить ее вам не было времени...

   — Мечтатель · книга
10. «

    Он смотрел на каторжных товарищей своих и удивлялся: как тоже все они любили жизнь, как они дорожили ею! Именно, ему показалось, что в остроге её ещё более любят и ценят и более дорожат ею, чем на свободе. Каких страшных мук и истязаний не перенесли иные из них, например, бродяги! Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный ключ, отмеченный ещё с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей, видит его во сне, зелёную травку кругом его, поющую птичку в кусте? Всматриваясь дальше, он видел примеры, ещё более необъяснимые.

    Он смотрел на каторжных товарищей своих и удивлялся: как тоже все они любили жизнь, как они дорожили ею! Именно, ему показалось, что в остроге её ещё более любят и ценят и более дорожат ею, чем на свободе. Каких страшных мук и истязаний не перенесли иные из них, например, бродяги! Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный ключ, отмеченный ещё с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей, видит его во сне, зелёную травку кругом его, поющую птичку в кусте? Всматриваясь дальше, он видел примеры, ещё более необъяснимые.

    — Преступление и наказание · книга
11. «

    Фантастическое составляет сущность действительности.

    Фантастическое составляет сущность действительности.
12. «

    Умный «обыкновенный» человек, даже если б и воображал себя мимоходом (а пожалуй, и всю свою жизнь) человеком гениальным и оригинальнейшим, тем не менее сохраняет в сердце своем червячка сомнения, который доводит до того, что умный человек кончает иногда совершенным отчаянием; если же и покоряется, то уже совершенно отравившись вогнанным внутри тщеславием.

    Умный «обыкновенный» человек, даже если б и воображал себя мимоходом (а пожалуй, и всю свою жизнь) человеком гениальным и оригинальнейшим, тем не менее сохраняет в сердце своем червячка сомнения, который доводит до того, что умный человек кончает иногда совершенным отчаянием; если же и покоряется, то уже совершенно отравившись вогнанным внутри тщеславием.

    — Идиот · книга
13. «

    Дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура, как и дура с умом и без сердца.

    Дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура, как и дура с умом и без сердца.

    — Лизавета Прокофьевна Епанчина · книга
14. «

    Безумцы прокладывают пути, по которым следом пойдут рассудительные.

    Безумцы прокладывают пути, по которым следом пойдут рассудительные.
15. «

    А женщина любящая, о, женщина любящая — даже пороки, даже злодейства любимого существа обоготворит! Он сам не подыщет своим злодействам таких оправданий, какие она ему найдет. Это великодушно, но не оригинально.

    А женщина любящая, о, женщина любящая — даже пороки, даже злодейства любимого существа обоготворит! Он сам не подыщет своим злодействам таких оправданий, какие она ему найдет. Это великодушно, но не оригинально.

    — Кроткая · книга
16. «

    …настоящая правда всегда неправдоподобна… Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи. Люди всегда так и поступали.

    …настоящая правда всегда неправдоподобна… Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи. Люди всегда так и поступали.

    — Бесы · книга
17. «

    Она очень расстроена и телом и душой, головой особенно.

    Она очень расстроена и телом и душой, головой особенно.

    — Идиот · книга
18. «

    Смерть срывает завесу со всех наших тайн, интриг, проволочек.

    Смерть срывает завесу со всех наших тайн, интриг, проволочек.

    — Господин Прохарчин · книга
19. «

    ... Пожалеет нас тот, кто всех пожалел и кто всех и вся понимал, он единый, он и судия.

    ... Пожалеет нас тот, кто всех пожалел и кто всех и вся понимал, он единый, он и судия.

    — Семен Захарович Мармеладов · книга
20. «

    …вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек.

    …вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек.

    — Николай Всеволодович Ставрогин · книга