Габриэль Гарсиа Маркес: 194 цитаты на каждый день

Ниже 194 цитаты Габриэля Гарсиы Маркеса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... любопытство — одна из многочисленных ловушек, которые расставляет любовь.

   ... любопытство — одна из многочисленных ловушек, которые расставляет любовь.

   — Любовь во время чумы · книга
2. «

   Всегда найдутся люди, которые причинят тебе боль. Нужно продолжать верить людям, просто быть чуть осторожнее.

   Всегда найдутся люди, которые причинят тебе боль. Нужно продолжать верить людям, просто быть чуть осторожнее.
3. «

   Он любил похвастаться, что ему знакомы порты всей планеты, однако не знал ни одного города на материке.

   Он любил похвастаться, что ему знакомы порты всей планеты, однако не знал ни одного города на материке.

   — Трамонтана · книга
4. «

   Заниматься своими болезнями — всё равно что завербоваться на корабль и уже не принадлежать себе.

   Заниматься своими болезнями — всё равно что завербоваться на корабль и уже не принадлежать себе.

   — Симон Боливар · книга
5. «

   Жители Макондо просто не успевали удивляться.

   Жители Макондо просто не успевали удивляться.

   — Сто лет одиночества · книга
6. «

   Я становлюсь старым, сказал я. Мы уже старые, вздохнула она. Просто этого не чувствуешь изнутри, а те, кто смотрит на тебя снаружи, видят это.

   Я становлюсь старым, сказал я. Мы уже старые, вздохнула она. Просто этого не чувствуешь изнутри, а те, кто смотрит на тебя снаружи, видят это.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
7. «

   Не говори мне о политике, — отвечал ему полковник. — Наше дело — продавать рыбок.

   Не говори мне о политике, — отвечал ему полковник. — Наше дело — продавать рыбок.

   — полковник Аурелиано Буэндиа · книга
8. «

   Я спросил, верит ли она в любовь с первого взгляда. «Конечно, — ответила она. — Никакой другой и не существует».

   Я спросил, верит ли она в любовь с первого взгляда. «Конечно, — ответила она. — Никакой другой и не существует».

   — Самолет спящей красавицы · книга
9. «

   — Их кладут в кофе, — сказал дон Сабас. — Это сахар, но без сахара. — Понятно, — сказал полковник и почувствовал во рту печально-сладковатый привкус. — Как колокольный звон, но без колоколов.

   — Их кладут в кофе, — сказал дон Сабас. — Это сахар, но без сахара. — Понятно, — сказал полковник и почувствовал во рту печально-сладковатый привкус. — Как колокольный звон, но без колоколов.

   — Полковнику никто не пишет · книга
10. «

    Никогда не бывает слишком поздно.

    Никогда не бывает слишком поздно.

    — Полковнику никто не пишет · книга
11. «

    Лучшее лекарство от диабета — бедность.

    Лучшее лекарство от диабета — бедность.

    — Полковнику никто не пишет · книга
12. «

    Совсем другой, наверное, могла бы стать жизнь для них обоих, знай они заведомо, что в семейной жизни куда легче уклониться от катастроф, нежели от досадных мелочных пустяков.

    Совсем другой, наверное, могла бы стать жизнь для них обоих, знай они заведомо, что в семейной жизни куда легче уклониться от катастроф, нежели от досадных мелочных пустяков.

    — Любовь во время чумы · книга
13. «

    Дайте мне предрассудок, и я переверну весь мир.

    Дайте мне предрассудок, и я переверну весь мир.

    — Хроника объявленной смерти · книга
14. «

    Никогда не отдавай приказ, если не уверен, что его выполнят!

    Никогда не отдавай приказ, если не уверен, что его выполнят!

    — Сакариас · книга
15. «

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    — Осень патриарха · книга
16. «

    ... человек знает, когда начинает стареть, ибо именно тогда он начинает походить на своего отца.

    ... человек знает, когда начинает стареть, ибо именно тогда он начинает походить на своего отца.

    — Любовь во время чумы · книга
17. «

    Особенно неестественным ему казалось то, что жизнь придумала столько случайностей, обычно запрещаемых для литературы, чтобы без помех наступила столько широко объявленная смерть.

    Особенно неестественным ему казалось то, что жизнь придумала столько случайностей, обычно запрещаемых для литературы, чтобы без помех наступила столько широко объявленная смерть.

    — Хроника объявленной смерти · книга
18. «

    Я так боюсь, — сказала она, — что эта комната приснится кому-нибудь ещё, и он все здесь перепутает.

    Я так боюсь, — сказала она, — что эта комната приснится кому-нибудь ещё, и он все здесь перепутает.

    — Глаза голубой собаки · книга
19. «

    Исправленному верить.

    Исправленному верить.

    — Полковник · книга
20. «

    А теперь не прощайтесь со мной, — сказал он подчеркнуто спокойным тоном. — Не умоляйте никого, не унижайтесь ни перед кем. Заставьте себя думать, что меня расстреляли уже давным-давно.

    А теперь не прощайтесь со мной, — сказал он подчеркнуто спокойным тоном. — Не умоляйте никого, не унижайтесь ни перед кем. Заставьте себя думать, что меня расстреляли уже давным-давно.

    — Аурелиано Буэндиа · книга