14 цитат от Габриэля Витткопа

Подборка из 14 цитат Габриэля Витткопа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мир — это объемная декорация, барочный гризайль, изобилующий переодетыми персонажами.

   Мир — это объемная декорация, барочный гризайль, изобилующий переодетыми персонажами.

   — Сон Разума · книга
2. «

   Любовь с ней отмечена каким-то спокойствием.

   Любовь с ней отмечена каким-то спокойствием.

   — Некрофил · книга
3. «

   Кончина: слово заслуживает более пристального рассмотрения, на полпути между лицемерием словаря и своим глубоким смыслом.

   Кончина: слово заслуживает более пристального рассмотрения, на полпути между лицемерием словаря и своим глубоким смыслом.

   — Некрофил · книга
4. «

   Забыл ли я? Забвение — это бесчувствие, это глупость души и тела — забыл ли я, что каждый раз влюбляюсь без оглядки?

   Забыл ли я? Забвение — это бесчувствие, это глупость души и тела — забыл ли я, что каждый раз влюбляюсь без оглядки?

   — Люсьен · книга
5. «

   Кому-то из них стало плохо в воде, другой захотел помочь. Да... утопающий тянет за собой... как будто нарочно, чтобы не умирать в одиночку...

   Кому-то из них стало плохо в воде, другой захотел помочь. Да... утопающий тянет за собой... как будто нарочно, чтобы не умирать в одиночку...

   — Некрофил · книга
6. «

   Тиканье маятников, потрескивание половиц приобрели особую значительность, как всегда в присутствии Смерти. Смерть — великий математик, потому что она сообщает точное значение данным задачи.

   Тиканье маятников, потрескивание половиц приобрели особую значительность, как всегда в присутствии Смерти. Смерть — великий математик, потому что она сообщает точное значение данным задачи.

   — Некрофил · книга
7. «

   Всякая возможность беспрестанно умножается в геометрической прогрессии, всякое событие варьируется бесчисленное количество раз. Сочетания, приспособления, подлаживания событий друг под друга рождаются одно из другого, как пальмовые ветви, как гроздья фейерверков, как взрывы неведомых галактик, они, может быть, и есть Вечность.

   Всякая возможность беспрестанно умножается в геометрической прогрессии, всякое событие варьируется бесчисленное количество раз. Сочетания, приспособления, подлаживания событий друг под друга рождаются одно из другого, как пальмовые ветви, как гроздья фейерверков, как взрывы неведомых галактик, они, может быть, и есть Вечность.

   — Некрофил · книга
8. «

   Когда жалость нестерпимо мучает меня, что остается мне, как не кидать камни в тех, кто ее вызвал?

   Когда жалость нестерпимо мучает меня, что остается мне, как не кидать камни в тех, кто ее вызвал?

   — Сон Разума · книга
9. «

   Именно здесь, в Неаполе, в тиши своей виллы, Тит Петроний Арбитр, важный вельможа и великий поэт, опороченный, приказал своему врачу вскрыть ему вены. Окруженный наложницами и греческими рабами, скользившими языком по его деснам, гладившими его кудри, разглаженные банным паром, он видел, как гаснут их взгляды за пеленой, потому что его собственный взгляд угасал, как светильник. Он слышал, как их голоса доносятся с другой планеты, ибо сам он уже покидал землю. В их объятиях у него, несомненно, было время познать меру своего одиночества. Простертый под сладостью их улыбок, он чувствовал, как руки наложниц смыкаются на его члене, уже недвижном, и единственная сила, исходившая из него, собралась в алом коралле, расцветавшим под его запястьем в серебряной лохани. Он чувствовал, как пустота растекается по венам, ночь проникает в плоть, от проткнутых мочек ушей до длинных пальцев, унизанных перстнями, а танцовщицы прилипали к нему своими раковинами, словно к кораблю, и руки эфебов ласкали его тайные места. Плавая в ванне, точно в околоплодных водах, Тит Петроний Арбитр понимал, что жизнь уходит от него так же незаметно, как она пришла.

   Именно здесь, в Неаполе, в тиши своей виллы, Тит Петроний Арбитр, важный вельможа и великий поэт, опороченный, приказал своему врачу вскрыть ему вены. Окруженный наложницами и греческими рабами, скользившими языком по его деснам, гладившими его кудри, разглаженные банным паром, он видел, как гаснут их взгляды за пеленой, потому что его собственный взгляд угасал, как светильник. Он слышал, как их голоса доносятся с другой планеты, ибо сам он уже покидал землю. В их объятиях у него, несомненно, было время познать меру своего одиночества. Простертый под сладостью их улыбок, он чувствовал, как руки наложниц смыкаются на его члене, уже недвижном, и единственная сила, исходившая из него, собралась в алом коралле, расцветавшим под его запястьем в серебряной лохани. Он чувствовал, как пустота растекается по венам, ночь проникает в плоть, от проткнутых мочек ушей до длинных пальцев, унизанных перстнями, а танцовщицы прилипали к нему своими раковинами, словно к кораблю, и руки эфебов ласкали его тайные места. Плавая в ванне, точно в околоплодных водах, Тит Петроний Арбитр понимал, что жизнь уходит от него так же незаметно, как она пришла.

   — Некрофил · книга
10. «

    Я любил бы вас, ваши закатившиеся глаза, ваши немые губы, ваш ледяной член, если бы только вы были мертвы. К несчастью, у вас настолько дурной вкус, что вы до сих пор живы.

    Я любил бы вас, ваши закатившиеся глаза, ваши немые губы, ваш ледяной член, если бы только вы были мертвы. К несчастью, у вас настолько дурной вкус, что вы до сих пор живы.

    — Некрофил · книга
11. «

    Некрофилическая любовь — единственная чистая и бескорыстная, ибо даже большая белая роза amor intellectualis ждет для себя награды в ответ. Напротив, любовь некрофила всегда безответна, и тот дар, который он приносит своему предмету, не может вызвать встречного порыва.

    Некрофилическая любовь — единственная чистая и бескорыстная, ибо даже большая белая роза amor intellectualis ждет для себя награды в ответ. Напротив, любовь некрофила всегда безответна, и тот дар, который он приносит своему предмету, не может вызвать встречного порыва.

    — Некрофил · книга
12. «

    ... я был несказанно счастлив. Несказанно, однако не совершенно, ибо для меня радость не существует без грусти от сознания её эфемерности, и всякое счастье носит в себе зерно своего конца.

    ... я был несказанно счастлив. Несказанно, однако не совершенно, ибо для меня радость не существует без грусти от сознания её эфемерности, и всякое счастье носит в себе зерно своего конца.

    — Люсьен · книга
13. «

    Не я ли говорил, что у мертвых всегда в запасе сюрприз? Они такие добрые, эти покойники...

    Не я ли говорил, что у мертвых всегда в запасе сюрприз? Они такие добрые, эти покойники...

    — Некрофил · книга
14. «

    Я хотел жить и хотел умереть, но не могу ни умереть, ни жить. Это ли не Гефсиманский сад?

    Я хотел жить и хотел умереть, но не могу ни умереть, ни жить. Это ли не Гефсиманский сад?

    — Некрофил · книга