12 цитат Генри Лайона Олди: красивые цитаты, ставших крылатыми

Подборка из 12 цитат Генри Лайона Олди: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Прошлое ревниво, подслушает, вильнет хвостом и пойдет гулять по свету. Чтобы вернуться каленой стрелой в спину или удавкой в ночи. Далеко мы были, высоко летали, уста из стали, язык из пыли, живем сегодня, а вчерашний день отгорел и погас. Забыли.

   Прошлое ревниво, подслушает, вильнет хвостом и пойдет гулять по свету. Чтобы вернуться каленой стрелой в спину или удавкой в ночи. Далеко мы были, высоко летали, уста из стали, язык из пыли, живем сегодня, а вчерашний день отгорел и погас. Забыли.

   — Генри Лайон Олди · книга
2. «

   Душа и тело. Мы рождаемся двухголовым зверем из сказки. Живем, пытаясь идти одновременно в две стороны. Мы даже идем, ухитряясь не разрываться пополам. Какое-то время – идем. Но молодость заканчивается, и душа начинает готовиться к отлету. Как мореход готовится к дальнему странствию, запасая провиант, теплую одежду, латая паруса… Душа пожирает тело изнутри, набираясь сил. Оболочка скоро сделается остовом хижины, брошенной на берегу. Прах к праху. К чему жалеть то, о чем больше никогда и не вспомнишь? – душа выгрызает сердцевину, делаясь все сильнее. Мы стареем, дряхлеем; приходят болезни и недуги. Мы чувствуем себя юными! пылкими! – это внутри распахиваются могучие крылья… – но коленки подкашиваются, руки опускаются, рот шамкает беззубо, и с ужасом понимаешь: юность с пылкостью – твои, но чужие. Еще твои, но вскоре – чужие. Может, завтра. Может, через неделю. Сегодня. К вечеру. Может… Изъеденное тело умирает, отпуская на волю прелестную бабочку-убийцу. Это участь большинства.

   Душа и тело. Мы рождаемся двухголовым зверем из сказки. Живем, пытаясь идти одновременно в две стороны. Мы даже идем, ухитряясь не разрываться пополам. Какое-то время – идем. Но молодость заканчивается, и душа начинает готовиться к отлету. Как мореход готовится к дальнему странствию, запасая провиант, теплую одежду, латая паруса… Душа пожирает тело изнутри, набираясь сил. Оболочка скоро сделается остовом хижины, брошенной на берегу. Прах к праху. К чему жалеть то, о чем больше никогда и не вспомнишь? – душа выгрызает сердцевину, делаясь все сильнее. Мы стареем, дряхлеем; приходят болезни и недуги. Мы чувствуем себя юными! пылкими! – это внутри распахиваются могучие крылья… – но коленки подкашиваются, руки опускаются, рот шамкает беззубо, и с ужасом понимаешь: юность с пылкостью – твои, но чужие. Еще твои, но вскоре – чужие. Может, завтра. Может, через неделю. Сегодня. К вечеру. Может… Изъеденное тело умирает, отпуская на волю прелестную бабочку-убийцу. Это участь большинства.

   — Генри Лайон Олди · книга
3. «

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   — Генри Лайон Олди · книга
4. «

   ... Я болен. Мой крик беззвучен. Я тихо иду в ночи. Колышется плач паучий, Бесшумно журчат ключи, Замки открывая лучше, Чем золото и мечи, И дремлют в овраге тучи. Я болен. Неизлечим.

   ... Я болен. Мой крик беззвучен. Я тихо иду в ночи. Колышется плач паучий, Бесшумно журчат ключи, Замки открывая лучше, Чем золото и мечи, И дремлют в овраге тучи. Я болен. Неизлечим.

   — Генри Лайон Олди · книга
5. «

   У обнажённого меча Из всех времён одно — Сейчас.

   У обнажённого меча Из всех времён одно — Сейчас.

   — Генри Лайон Олди · книга
6. «

   Он давно умел расслаиваться надвое: какие бы штормы ни трепали утлый челнок сердца, могучий галеон рассудка спокойно шел рядом, готовый в любую минуту бросить спасительные канаты.

   Он давно умел расслаиваться надвое: какие бы штормы ни трепали утлый челнок сердца, могучий галеон рассудка спокойно шел рядом, готовый в любую минуту бросить спасительные канаты.

   — Генри Лайон Олди · книга
7. «

   За время отсутствия молодой вудуни кто-то злой и мстительный украл у Китты сердце, превратив Родину в бессмысленный камень, несущийся в пространстве. А может, сердце украли у Н'доли, и мужчины – обычные виновники таких краж – были тут ни при чем.

   За время отсутствия молодой вудуни кто-то злой и мстительный украл у Китты сердце, превратив Родину в бессмысленный камень, несущийся в пространстве. А может, сердце украли у Н'доли, и мужчины – обычные виновники таких краж – были тут ни при чем.

   — Генри Лайон Олди · книга
8. «

   Я болен. Мой взгляд двуцветен. Я верю в добро и зло. Я знаю: виновен ветер, Когда на ветке излом...

   Я болен. Мой взгляд двуцветен. Я верю в добро и зло. Я знаю: виновен ветер, Когда на ветке излом...

   — Генри Лайон Олди · книга
9. «

   На душе скребли кошки — и печаль, ранее светлая, превращалась в глухую тоску, становясь с каждой минутой все темнее, словно там, внутри, садилось солнце.

   На душе скребли кошки — и печаль, ранее светлая, превращалась в глухую тоску, становясь с каждой минутой все темнее, словно там, внутри, садилось солнце.

   — Генри Лайон Олди · книга
10. «

    Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

    Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

    — Генри Лайон Олди · книга
11. «

    Прошлое. Его нет, оно прошло. Его нельзя уложить в седельные сумки и привезти в другое место, другое время – ни в настоящее, ни в будущее. Впрочем, иногда оно приходит само, пешком, не спрашивая разрешения – так, будто мы живем в мире, отличном от нашего.

    Прошлое. Его нет, оно прошло. Его нельзя уложить в седельные сумки и привезти в другое место, другое время – ни в настоящее, ни в будущее. Впрочем, иногда оно приходит само, пешком, не спрашивая разрешения – так, будто мы живем в мире, отличном от нашего.

    — Генри Лайон Олди · книга
12. «

    Дорогу лучше рассматривать с высоты птичьего полёта. Это очень красиво: дорога с высоты. Ни пыли, ни ухабов <...> Обочина течёт июльским мёдом, февральской сметаной, овсяным киселём ноября, пестрой волной мая. Мозоли, усталость, ёж в груди остались внизу, на дороге – птице над дорогой этого не понять.

    Дорогу лучше рассматривать с высоты птичьего полёта. Это очень красиво: дорога с высоты. Ни пыли, ни ухабов <...> Обочина течёт июльским мёдом, февральской сметаной, овсяным киселём ноября, пестрой волной мая. Мозоли, усталость, ёж в груди остались внизу, на дороге – птице над дорогой этого не понять.

    — Генри Лайон Олди · книга