247 цитат Генри Лайона Олди для поста и дневника

Ниже 247 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Такие любят, застегнув мундир на все пуговицы. Иначе стесняются.

   Такие любят, застегнув мундир на все пуговицы. Иначе стесняются.

   — Приют героев · книга
2. «

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   — Регина Ван Фрассен · книга
3. «

   Пустота — это пауза между тем, что есть, и тем, что может быть. Пустота — это возможность бытия...

   Пустота — это пауза между тем, что есть, и тем, что может быть. Пустота — это возможность бытия...

   — Марцелл · книга
4. «

   Малыш и впрямь слишком любил жизнь. Не свою собственную жизнь, а жизнь вообще, во всех ее проявлениях. Если любить, так навсегда, если смеяться, так до упаду, плакать — навзрыд, мечтать — взахлеб, драться — неистово, дружить — верно... Без полутонов, только мрак и свет... Слишком любить жизнь означает не надеяться на взаимность.

   Малыш и впрямь слишком любил жизнь. Не свою собственную жизнь, а жизнь вообще, во всех ее проявлениях. Если любить, так навсегда, если смеяться, так до упаду, плакать — навзрыд, мечтать — взахлеб, драться — неистово, дружить — верно... Без полутонов, только мрак и свет... Слишком любить жизнь означает не надеяться на взаимность.

   — Дрона · книга
5. «

   — Стих-насилие над речью. Обычный человек не ищет ритмов и созвучий. Хвала обычному человеку! Он просит есть, или торгуется, или кричит от боли. Поэт же объезжает дикую речь, как наездник укрощает жеребца. С этой минуты конь бежит туда, куда надо поэту. Стоит ли удивляться, что женщины чувствительны к стиху? — На что это вы намекаете...? — Я? Ни на что. Я лишь хочу заметить, что в любви — благослови ее Господь Миров! — тоже есть доля насилия. Начиная от потери девственности — и до потери части привычек, неугодных возлюбленному существу. Радостен тот, кому довелось испытать это насилие!

   — Стих-насилие над речью. Обычный человек не ищет ритмов и созвучий. Хвала обычному человеку! Он просит есть, или торгуется, или кричит от боли. Поэт же объезжает дикую речь, как наездник укрощает жеребца. С этой минуты конь бежит туда, куда надо поэту. Стоит ли удивляться, что женщины чувствительны к стиху? — На что это вы намекаете...? — Я? Ни на что. Я лишь хочу заметить, что в любви — благослови ее Господь Миров! — тоже есть доля насилия. Начиная от потери девственности — и до потери части привычек, неугодных возлюбленному существу. Радостен тот, кому довелось испытать это насилие!

   — Каджар-хабиб · книга
6. «

   Усмешка вышла кривой и веселой не более чем погребальный костер.

   Усмешка вышла кривой и веселой не более чем погребальный костер.

   — Гроза в Безначалье · книга
7. «

   Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

   Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

   — Мой дедушка - истребитель · книга
8. «

   Ты, как всегда, предусмотрителен... Предусмотрителен вплоть до дерзости.

   Ты, как всегда, предусмотрителен... Предусмотрителен вплоть до дерзости.

   — Индра · книга
9. «

   Событие, что еще вчера приводило тебя в отчаяние, низвергая душу во мрак Аида, при свете дня вызывает лишь кривую улыбку. Событие осталось неизменным, как вид с обрыва. Изменился твой взгляд на него. Лучи солнца изгнали ночных призраков, и мир засиял новыми красками. Впрочем, стоит облаку закрыть лик светила...

   Событие, что еще вчера приводило тебя в отчаяние, низвергая душу во мрак Аида, при свете дня вызывает лишь кривую улыбку. Событие осталось неизменным, как вид с обрыва. Изменился твой взгляд на него. Лучи солнца изгнали ночных призраков, и мир засиял новыми красками. Впрочем, стоит облаку закрыть лик светила...

   — Мой дедушка - истребитель · книга
10. «

    Бесстрастность – вот то, что дал мне Сарт, и бесстрастность стала сердцевиной дерева моей жизни. Ты говоришь мне о погибших, девушка корчится под бичом, убийца Лоренцо пьет чужие души – умом я понимаю все это, но ничто больше не трогает меня! Я просил – я получил.

    Бесстрастность – вот то, что дал мне Сарт, и бесстрастность стала сердцевиной дерева моей жизни. Ты говоришь мне о погибших, девушка корчится под бичом, убийца Лоренцо пьет чужие души – умом я понимаю все это, но ничто больше не трогает меня! Я просил – я получил.

    — Шейх · книга
11. «

    Ты дура, Королева. Хорошо, будем взаимно вежливы: ты – идеалистка. То есть дура, возведённая в степень. Таким, как ты, нельзя заводить семью.

    Ты дура, Королева. Хорошо, будем взаимно вежливы: ты – идеалистка. То есть дура, возведённая в степень. Таким, как ты, нельзя заводить семью.

    — Регина Ван Фрассен · книга
12. «

    Голос не дрогнул, лицо сохраняло спокойствие. Так говорят о покойнике, когда-то – родном, любимом, сейчас же – прахе, тени, памяти. Так калеки вспоминают о давно утраченной ноге.

    Голос не дрогнул, лицо сохраняло спокойствие. Так говорят о покойнике, когда-то – родном, любимом, сейчас же – прахе, тени, памяти. Так калеки вспоминают о давно утраченной ноге.

    — Дикари Ойкумены. Вожак · книга
13. «

    Ненавижу определение «творческий человек».

    Ненавижу определение «творческий человек».

    — Кукольных дел мастер · книга
14. «

    Догадки мои столь смутны и страшны, что их опасно высказывать вслух — от этого они могут сделаться явью.

    Догадки мои столь смутны и страшны, что их опасно высказывать вслух — от этого они могут сделаться явью.

    — Словоблуд · книга
15. «

    Ограничения связывают идеалы с реальностью.

    Ограничения связывают идеалы с реальностью.

    — Дитя Ойкумены · книга
16. «

    Звезды – удивительные существа.

    Звезды – удивительные существа.

    — Куколка · книга
17. «

    Он старался не дышать, не отсвечивать; он чувствовал, как в носу предательски щиплет, боялся моргнуть, стряхнув постыдную слезу, – и слеза побредет по щеке медленно, как напоказ… Мама была маленькой и жалкой. Он помнил ее другой. Веселой, шумной, неутомимой; мама была убежищем, а стала перекрестком на семи ветрах.

    Он старался не дышать, не отсвечивать; он чувствовал, как в носу предательски щиплет, боялся моргнуть, стряхнув постыдную слезу, – и слеза побредет по щеке медленно, как напоказ… Мама была маленькой и жалкой. Он помнил ее другой. Веселой, шумной, неутомимой; мама была убежищем, а стала перекрестком на семи ветрах.

    — Дикари Ойкумены. Волчонок · книга
18. «

    Юлии вдруг стало легко-легко. Хоть песни пой. Внезапное облегчение наступало всегда, когда она сбрасывала тяжесть выбора, груз размышлений – и шла по первому пути, какой подворачивался под ноги. Вниз головой с обрыва? – пусть, зато иду.

    Юлии вдруг стало легко-легко. Хоть песни пой. Внезапное облегчение наступало всегда, когда она сбрасывала тяжесть выбора, груз размышлений – и шла по первому пути, какой подворачивался под ноги. Вниз головой с обрыва? – пусть, зато иду.

    — Кукольных дел мастер · книга
19. «

    Спасибо, Фатум, за обман И за случайность поворота, Где трижды новые ворота Нас в сотый раз сведут с ума.

    Спасибо, Фатум, за обман И за случайность поворота, Где трижды новые ворота Нас в сотый раз сведут с ума.

    — Песни Петера Сьлядека · книга
20. «

    В мир мы приходим нагими и беспомощными, и, уходя, ничего не уносим с собой.

    В мир мы приходим нагими и беспомощными, и, уходя, ничего не уносим с собой.

    — Перекресток · книга