257 цитат Генри Лайона Олди о жизни и людях

Ниже 257 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Он старался не дышать, не отсвечивать; он чувствовал, как в носу предательски щиплет, боялся моргнуть, стряхнув постыдную слезу, – и слеза побредет по щеке медленно, как напоказ… Мама была маленькой и жалкой. Он помнил ее другой. Веселой, шумной, неутомимой; мама была убежищем, а стала перекрестком на семи ветрах.

   Он старался не дышать, не отсвечивать; он чувствовал, как в носу предательски щиплет, боялся моргнуть, стряхнув постыдную слезу, – и слеза побредет по щеке медленно, как напоказ… Мама была маленькой и жалкой. Он помнил ее другой. Веселой, шумной, неутомимой; мама была убежищем, а стала перекрестком на семи ветрах.

   — Дикари Ойкумены. Волчонок · книга
2. «

   Намоленность — в первую очередь мольба об изменении реальности. Иначе незачем падать к стопам кумира, взывая, сетуя или благодаря. Дай денег! — у меня денег нет, а я хочу, чтоб были. Верни здоровье! — раньше я был крепче дуба, а стал чахлой былинкой, и мне это не по душе. Порази моего врага! — сам я не в силах, и ненависть ищет выхода... Измени мир вокруг меня, по моему хотению, по твоему велению... Иная реальность клубилась вокруг намоленного идола.

   Намоленность — в первую очередь мольба об изменении реальности. Иначе незачем падать к стопам кумира, взывая, сетуя или благодаря. Дай денег! — у меня денег нет, а я хочу, чтоб были. Верни здоровье! — раньше я был крепче дуба, а стал чахлой былинкой, и мне это не по душе. Порази моего врага! — сам я не в силах, и ненависть ищет выхода... Измени мир вокруг меня, по моему хотению, по твоему велению... Иная реальность клубилась вокруг намоленного идола.

   — Приют героев · книга
3. «

   Боль можно выплеснуть, но можно и проглотить… Боль скрытая отравляет человека, а вырвавшаяся наружу — отравляет мир, и он переполняется криком, болью смертью...

   Боль можно выплеснуть, но можно и проглотить… Боль скрытая отравляет человека, а вырвавшаяся наружу — отравляет мир, и он переполняется криком, болью смертью...

   — Дорога · книга
4. «

   В детстве сомнения невыносимы. Нужно обрасти толстой корой, нацепить броню годовых колец, чтобы не сломаться от самой возможности двух выходов из положения...

   В детстве сомнения невыносимы. Нужно обрасти толстой корой, нацепить броню годовых колец, чтобы не сломаться от самой возможности двух выходов из положения...

   — Мой дедушка - истребитель · книга
5. «

   – Помнишь, я в прошлый раз спрашивал: «У тебя совесть есть?!» – Помню. Ты спрашивал, а я и тогда ответил, и сейчас отвечу: «Есть у меня совесть!» Только разная она, совесть, – у каждого своя…

   – Помнишь, я в прошлый раз спрашивал: «У тебя совесть есть?!» – Помню. Ты спрашивал, а я и тогда ответил, и сейчас отвечу: «Есть у меня совесть!» Только разная она, совесть, – у каждого своя…

   — Вук Мрнявчевич · книга
6. «

   Если поет и пляшет, то искушает, если же надушится и приукрасится — убьет наповал!

   Если поет и пляшет, то искушает, если же надушится и приукрасится — убьет наповал!

   — Я возьму сам · книга
7. «

   Ограничения связывают идеалы с реальностью.

   Ограничения связывают идеалы с реальностью.

   — Дитя Ойкумены · книга
8. «

   — Почему вы приняли личное участие в поисках? – спросила Юлия. – Я – адвокат Борготты. – Ну и что? Вы – казенный адвокат. Вас назначили. Откуда такое рвение? – Допустим, я – честный адвокат. Не верите? Хорошо, а почему вы его ищете? Только не говорите, что вы – его невеста! – Я – его работодатель. Он собирался подписать со мной контракт. – Впервые вижу работодателя, гоняющегося за сбежавшим работником по всей Галактике. – Впервые вижу адвоката, рискующего ради навязанного клиента. – Ну и как? – Вы мне нравитесь. – Вы мне – тоже.

   — Почему вы приняли личное участие в поисках? – спросила Юлия. – Я – адвокат Борготты. – Ну и что? Вы – казенный адвокат. Вас назначили. Откуда такое рвение? – Допустим, я – честный адвокат. Не верите? Хорошо, а почему вы его ищете? Только не говорите, что вы – его невеста! – Я – его работодатель. Он собирался подписать со мной контракт. – Впервые вижу работодателя, гоняющегося за сбежавшим работником по всей Галактике. – Впервые вижу адвоката, рискующего ради навязанного клиента. – Ну и как? – Вы мне нравитесь. – Вы мне – тоже.

   — Кукольных дел мастер · книга
9. «

   Мясо было таким жестким и жилистым, что сразу становилось ясно: эта корова умерла своей смертью после долгих лет существования впроголодь. Нож был таким тупым, что сразу становилось ясно: оселок не прикасался к его лезвию по меньшей мере в течение трех предыдущих жизней этого куска железа. Змееныш Цай обреченно скрипел проклятым ножом по проклятому мясу, прекрасно понимая, что выполнить приказ – до полудня разделать выданные ему полутуши говядины – он не сможет даже в случае особого расположения милостивого Будды. Впрочем, он уже привык к подобным заданиям. Таскать воду дырявым ведром; мыть полы, по которым время от времени прохаживалась толпа монахов в грязных сандалиях, беседуя исключительно о высоком; покорно выслушивать обвинения то в воровстве, то в непочтительности, то еще в чем-то, кланяясь и не предпринимая малейших попыток оправдаться – за такие попытки больно били палкой и продолжали обвинять с удесятеренным рвением; по сто раз на дню доставлять преподобным отцам забытые ими где попало веера и мухобойки, вместо благодарности получая оплеухи…<...> и пилящий жесткое мясо тупым ножом Змееныш все время думал: в чем же разница? Ему казалось, что именно в этом неуловимом различии, как в скрытом под жесткой скорлупой ядре ореха, кроется если не ответ на вопрос, то хотя бы часть ответа. Все чаще и чаще он вспоминал слова раненого хэшана, услышанные в страшной роще, достойной украшать скорее варварские земли, чем окрестности благочестивой обители: – Если хочешь, чтобы патриарх Шаолиня назвал тебя послушником, – забудь эти слова. – Какие? – Справедливость и подлость. Человеческая нравственность заканчивается у ног Будды, и не думай, что это плохо или хорошо. Это просто по-другому. Совсем по-другому.

   Мясо было таким жестким и жилистым, что сразу становилось ясно: эта корова умерла своей смертью после долгих лет существования впроголодь. Нож был таким тупым, что сразу становилось ясно: оселок не прикасался к его лезвию по меньшей мере в течение трех предыдущих жизней этого куска железа. Змееныш Цай обреченно скрипел проклятым ножом по проклятому мясу, прекрасно понимая, что выполнить приказ – до полудня разделать выданные ему полутуши говядины – он не сможет даже в случае особого расположения милостивого Будды. Впрочем, он уже привык к подобным заданиям. Таскать воду дырявым ведром; мыть полы, по которым время от времени прохаживалась толпа монахов в грязных сандалиях, беседуя исключительно о высоком; покорно выслушивать обвинения то в воровстве, то в непочтительности, то еще в чем-то, кланяясь и не предпринимая малейших попыток оправдаться – за такие попытки больно били палкой и продолжали обвинять с удесятеренным рвением; по сто раз на дню доставлять преподобным отцам забытые ими где попало веера и мухобойки, вместо благодарности получая оплеухи…<...> и пилящий жесткое мясо тупым ножом Змееныш все время думал: в чем же разница? Ему казалось, что именно в этом неуловимом различии, как в скрытом под жесткой скорлупой ядре ореха, кроется если не ответ на вопрос, то хотя бы часть ответа. Все чаще и чаще он вспоминал слова раненого хэшана, услышанные в страшной роще, достойной украшать скорее варварские земли, чем окрестности благочестивой обители: – Если хочешь, чтобы патриарх Шаолиня назвал тебя послушником, – забудь эти слова. – Какие? – Справедливость и подлость. Человеческая нравственность заканчивается у ног Будды, и не думай, что это плохо или хорошо. Это просто по-другому. Совсем по-другому.

   — Змееныш Цай · книга
10. «

    Приказы начальства не обсуждаются. Скрипеть зубами не возбраняется, но молча, дабы не подавать дурной пример молодежи. Скрипи и выполняй. Точка.

    Приказы начальства не обсуждаются. Скрипеть зубами не возбраняется, но молча, дабы не подавать дурной пример молодежи. Скрипи и выполняй. Точка.

    — Королева Ойкумены · книга
11. «

    Если ты сам не можешь себя простить, какой суд тебя оправдает?

    Если ты сам не можешь себя простить, какой суд тебя оправдает?

    — Черный ход · книга
12. «

    Для чего стоять на крыше? Для того, чтоб быть всех выше – И точить, точить слезу По оставшимся внизу.

    Для чего стоять на крыше? Для того, чтоб быть всех выше – И точить, точить слезу По оставшимся внизу.

    — Томас Биннори · книга
13. «

    Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

    Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

    — Мой дедушка - истребитель · книга
14. «

    Закон соблюден и Польза несомненна... А как же Любовь?

    Закон соблюден и Польза несомненна... А как же Любовь?

    — Сеть для Миродержцев · книга
15. «

    ... многие стали ходить в храмы строго раз в неделю — словно исполняя скучную и малопонятную повинность.

    ... многие стали ходить в храмы строго раз в неделю — словно исполняя скучную и малопонятную повинность.

    — Ожидающий на перекрестках · книга
16. «

    Деревню разбудил не рассвет – крик. Так кричит человек, сгорая заживо. Рвет глотку, выплескивая в мир боль, отчаяние, ужас. Вопль катится к горам, чтобы эхом отразиться от склонов, если повезет, родить лавину, как протест против мерзавки-судьбы – и смерть, вечная сестра милосердия, обрывает звук на высшей ноте.

    Деревню разбудил не рассвет – крик. Так кричит человек, сгорая заживо. Рвет глотку, выплескивая в мир боль, отчаяние, ужас. Вопль катится к горам, чтобы эхом отразиться от склонов, если повезет, родить лавину, как протест против мерзавки-судьбы – и смерть, вечная сестра милосердия, обрывает звук на высшей ноте.

    — Дикари Ойкумены. Волк · книга
17. «

    — Да, Чэн. Это ремесло. Как гончар делает горшок — так воин убивает. — А когда гончар делает не горшок, каких множество, а вазу? Единственную в своем роде? Каких до него не делал никто и никогда?! Если он неделями ломает себе голову над формой завитка на середине ручки этой вазы — хотя житейской пользы от этого завитка никакой?! — Это искусство, Чэн. Не ремесло, но — искусство. Не польза, но — радость. — А если воину плевать на жизнь и на смерть, если нет врага и нет ярости, а есть он сам и его меч, и отблески движущегося просто так, без житейской цели и пользы клинка чертят в ночном небе диковинный узор, и ноги танцуют, не касаясь земли, а кисточка на рукояти описывает спираль, ведущую в бесконечность, и нет пользы, а есть радость, и ты — это меч, а меч — это ты, это мир, это небо и перехлестывающее через край бренной плоти сознание бессмертия… — Это искусство, Чэн. Это мудрая радость творчества, когда мы равны Творцу. Это шаг от ремесла к искусству, это два берега одного ручья — умная ярость воина-ремесленника и мудрая радость воина-творца.

    — Да, Чэн. Это ремесло. Как гончар делает горшок — так воин убивает. — А когда гончар делает не горшок, каких множество, а вазу? Единственную в своем роде? Каких до него не делал никто и никогда?! Если он неделями ломает себе голову над формой завитка на середине ручки этой вазы — хотя житейской пользы от этого завитка никакой?! — Это искусство, Чэн. Не ремесло, но — искусство. Не польза, но — радость. — А если воину плевать на жизнь и на смерть, если нет врага и нет ярости, а есть он сам и его меч, и отблески движущегося просто так, без житейской цели и пользы клинка чертят в ночном небе диковинный узор, и ноги танцуют, не касаясь земли, а кисточка на рукояти описывает спираль, ведущую в бесконечность, и нет пользы, а есть радость, и ты — это меч, а меч — это ты, это мир, это небо и перехлестывающее через край бренной плоти сознание бессмертия… — Это искусство, Чэн. Это мудрая радость творчества, когда мы равны Творцу. Это шаг от ремесла к искусству, это два берега одного ручья — умная ярость воина-ремесленника и мудрая радость воина-творца.

    — Мэйланьский Единорог · книга
18. «

    – Дружок, хочешь послушать сказку? – Нет! Нет! Не хочу!!! – А придется, дружок…

    – Дружок, хочешь послушать сказку? – Нет! Нет! Не хочу!!! – А придется, дружок…

    — Приют героев · книга
19. «

    — Мальчики, вы хотите воевать,…как герои. А герои выигрывают битвы, но не войны.

    — Мальчики, вы хотите воевать,…как герои. А герои выигрывают битвы, но не войны.

    — Алким · книга
20. «

    – Борготта! Я не знаю, что с вами сделаю! «А если не знаешь, – подсказал издалека рассудительный маэстро Карл, – то и нечего разоряться. Пойди, пораскинь умишком, выясни и уж после ори под дверью…»

    – Борготта! Я не знаю, что с вами сделаю! «А если не знаешь, – подсказал издалека рассудительный маэстро Карл, – то и нечего разоряться. Пойди, пораскинь умишком, выясни и уж после ори под дверью…»

    — Куколка · книга