269 цитат Генри Лайона Олди, которые цепляют

Ниже 269 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... Прав ты, дурачок, и про любовь прав, и про гармонию… Только рано начал. И вслух. Оно когда про любовь вслух и чересчур, без спросу хватая за грудки и вкручивая любой ценой, – сомнения великие берут. Любовь – штука тихая. А ты, брат, не Купидон, чтобы с этой любовью, да ко всякому-каждому, да в мегафон, да на всех перекрестках…

   ... Прав ты, дурачок, и про любовь прав, и про гармонию… Только рано начал. И вслух. Оно когда про любовь вслух и чересчур, без спросу хватая за грудки и вкручивая любой ценой, – сомнения великие берут. Любовь – штука тихая. А ты, брат, не Купидон, чтобы с этой любовью, да ко всякому-каждому, да в мегафон, да на всех перекрестках…

   — Олег · книга
2. «

   На память пришел Лентулл с его рассказами о неверных женах. Измена – пустяки, говорил Лентулл. Куда хуже, если она раскаялась, вернулась, а ты принял. Теперь думай: котлета – это просто котлета, или она так заглаживает вину? Секс – просто секс, или она, угадывая твои желания, просит прощения?

   На память пришел Лентулл с его рассказами о неверных женах. Измена – пустяки, говорил Лентулл. Куда хуже, если она раскаялась, вернулась, а ты принял. Теперь думай: котлета – это просто котлета, или она так заглаживает вину? Секс – просто секс, или она, угадывая твои желания, просит прощения?

   — Дикари Ойкумены. Вожак · книга
3. «

   Спасибо, Фатум, за обман И за случайность поворота, Где трижды новые ворота Нас в сотый раз сведут с ума.

   Спасибо, Фатум, за обман И за случайность поворота, Где трижды новые ворота Нас в сотый раз сведут с ума.

   — Песни Петера Сьлядека · книга
4. «

   — Воин — убивает. Умело и быстро. — Зачем? — Чтобы выжить самому. Ремесло воина — умная ярость. — Да. Умная ярость. Чтобы убить — и выжить. И взять себе имущество убитого, или его женщину, или его коня — но не это главное. Главное — чтобы выжить самому. И поэтому сколько ни называй это убийство доблестью, умением, подвигом или подлостью, или еще чем — важно, что это тоже ремесло. Ему учат, им сохраняют жизнь, им отнимают жизнь, оно приносит пользу, им можно торговать, у него свои тонкости и навыки…

   — Воин — убивает. Умело и быстро. — Зачем? — Чтобы выжить самому. Ремесло воина — умная ярость. — Да. Умная ярость. Чтобы убить — и выжить. И взять себе имущество убитого, или его женщину, или его коня — но не это главное. Главное — чтобы выжить самому. И поэтому сколько ни называй это убийство доблестью, умением, подвигом или подлостью, или еще чем — важно, что это тоже ремесло. Ему учат, им сохраняют жизнь, им отнимают жизнь, оно приносит пользу, им можно торговать, у него свои тонкости и навыки…

   — Мэйланьский Единорог · книга
5. «

   Голос не дрогнул, лицо сохраняло спокойствие. Так говорят о покойнике, когда-то – родном, любимом, сейчас же – прахе, тени, памяти. Так калеки вспоминают о давно утраченной ноге.

   Голос не дрогнул, лицо сохраняло спокойствие. Так говорят о покойнике, когда-то – родном, любимом, сейчас же – прахе, тени, памяти. Так калеки вспоминают о давно утраченной ноге.

   — Дикари Ойкумены. Вожак · книга
6. «

   Ненавижу определение «творческий человек».

   Ненавижу определение «творческий человек».

   — Кукольных дел мастер · книга
7. «

   Но рождаться можно только так: в крови, нечистотах.

   Но рождаться можно только так: в крови, нечистотах.

   — Я возьму сам · книга
8. «

   Я болен. Мой взгляд двуцветен. Я верю в добро и зло. Я знаю: виновен ветер, Когда на ветке излом...

   Я болен. Мой взгляд двуцветен. Я верю в добро и зло. Я знаю: виновен ветер, Когда на ветке излом...

   — Петер Сьлядек · книга
9. «

   Родина отреклась от нас. Да, это несправедливо. И что? Забыть родину трудно. Скажу больше: невозможно. Она всегда первая, даже в изгнании.

   Родина отреклась от нас. Да, это несправедливо. И что? Забыть родину трудно. Скажу больше: невозможно. Она всегда первая, даже в изгнании.

   — Дикари Ойкумены. Волчонок · книга
10. «

    Ничего нельзя оставлять на завтра. Ничего. Посуду — в особенности. Иначе засохшие остатки пищи и горка тарелок в раковине способны убить последние ростки добра в вашей душе.

    Ничего нельзя оставлять на завтра. Ничего. Посуду — в особенности. Иначе засохшие остатки пищи и горка тарелок в раковине способны убить последние ростки добра в вашей душе.

    — Пентакль · книга
11. «

    В детстве взрослеют медленно. Это стареют быстро: раз, и ты уже старик. Борода седая, суставы болят к дождю. Умирают быстро, если повезет. А детство тянется и тянется. Ты торопишь его, подгоняешь кнутом эту ленивую клячу. Давай, скакун! Неси со всех ног! Тебе позарез надо вырасти. Зачем? У каждого свой ответ.

    В детстве взрослеют медленно. Это стареют быстро: раз, и ты уже старик. Борода седая, суставы болят к дождю. Умирают быстро, если повезет. А детство тянется и тянется. Ты торопишь его, подгоняешь кнутом эту ленивую клячу. Давай, скакун! Неси со всех ног! Тебе позарез надо вырасти. Зачем? У каждого свой ответ.

    — Золотой лук. Если герой приходит · книга
12. «

    — …Герой должен быть один, мальчики мои. Он обречен мойрами-Пряхами на одиночество. Воюет в одиночку, побеждает в одиночку и умирает тоже в одиночку. Потом люди помнят Героя — напрочь забыв тех, кто помогал ему, был рядом, сражался и умирал плечом к плечу с ним. В этом сила, но в этом и слабость героя. В одиночестве. Ого-го и на стенку; ого-го — и в Вечность. Бултых! — круги по черной воде… Даже если собрать целую армию героев, каждый из них будет сражаться сам по себе. Это не будет настоящая армия; это будет толпа героев-одиночек

    — …Герой должен быть один, мальчики мои. Он обречен мойрами-Пряхами на одиночество. Воюет в одиночку, побеждает в одиночку и умирает тоже в одиночку. Потом люди помнят Героя — напрочь забыв тех, кто помогал ему, был рядом, сражался и умирал плечом к плечу с ним. В этом сила, но в этом и слабость героя. В одиночестве. Ого-го и на стенку; ого-го — и в Вечность. Бултых! — круги по черной воде… Даже если собрать целую армию героев, каждый из них будет сражаться сам по себе. Это не будет настоящая армия; это будет толпа героев-одиночек

    — Алким · книга
13. «

    Всё, что было, — было, а чего не было — того не было, если не считать бывшего не с нами, о чём знаем понаслышке. Возвращайтесь на круги своя, возвращайтесь в прежние места и к былым возлюбленным, ходите по пепелищам, ворошите золу, не боясь испачкать пальцы. Алмазов не обещано весёлыми богами, но одни ли алмазы зажигают ответный блеск очей? Найдешь стёртую монету, и сердце внезапно взорвётся отчаянным биением: она!

    Всё, что было, — было, а чего не было — того не было, если не считать бывшего не с нами, о чём знаем понаслышке. Возвращайтесь на круги своя, возвращайтесь в прежние места и к былым возлюбленным, ходите по пепелищам, ворошите золу, не боясь испачкать пальцы. Алмазов не обещано весёлыми богами, но одни ли алмазы зажигают ответный блеск очей? Найдешь стёртую монету, и сердце внезапно взорвётся отчаянным биением: она!

    — Иди куда хочешь · книга
14. «

    — Победителей не судят. — Разумеется, друг мой! Кто же рискнет судить победителей! Их казнят без суда и следствия!

    — Победителей не судят. — Разумеется, друг мой! Кто же рискнет судить победителей! Их казнят без суда и следствия!

    — Шмагия · книга
15. «

    Случаются люди, не умеющие мечтать. Если однажды к ним все же забредает мечта, она не терпит соперниц, становясь идеей-фикс.

    Случаются люди, не умеющие мечтать. Если однажды к ним все же забредает мечта, она не терпит соперниц, становясь идеей-фикс.

    — Королева Ойкумены · книга
16. «

    Чаще всего идеалы, рушась, дают идеалисту по зубам

    Чаще всего идеалы, рушась, дают идеалисту по зубам

    — Захребетник · книга
17. «

    Виски покрыты серебром. Краса? Уродство? Зло состязается с добром За первородство. Ох, скоро на меня, козла, Не хватит ни добра, ни зла…

    Виски покрыты серебром. Краса? Уродство? Зло состязается с добром За первородство. Ох, скоро на меня, козла, Не хватит ни добра, ни зла…

    — Шмагия · книга
18. «

    В луче света пляшут пылинки. Танец их прост и незатейлив. Они кружатся, взмывают, чтобы опуститься, сталкиваются, чтобы спустя миг разлететься в разные стороны. Прах к праху, свет к свету. За их танцем можно наблюдать вечно. Но вечность – фигура речи, не более. Во тьме космоса пляшут солнца. Танец их сложен и грандиозен. Они летят, вспыхивают, чтобы погаснуть, сжимаются, чтобы взорваться и прожечь насквозь шелковую подкладку мироздания. Мрак к мраку, свет к свету. Звезды-слоны, звезды-кони, звезды-олени – части вселенской карусели. Но карусель – фигура речи, не более. В органической каше, густо замешанной на страхе и страсти, булькают люди. Их бульканье похоже на кваканье жаб в пруду. Они кипят, развариваются, преют, сдабриваются маслом, ложатся бок-о-бок; ах, эти мелкие людишки заварят кашу, уж будьте уверены… Крупинка к крупинке, судьба к судьбе. Где-то там, в общей кастрюле, на дне – я. Я – тоже фигура речи. Не более.

    В луче света пляшут пылинки. Танец их прост и незатейлив. Они кружатся, взмывают, чтобы опуститься, сталкиваются, чтобы спустя миг разлететься в разные стороны. Прах к праху, свет к свету. За их танцем можно наблюдать вечно. Но вечность – фигура речи, не более. Во тьме космоса пляшут солнца. Танец их сложен и грандиозен. Они летят, вспыхивают, чтобы погаснуть, сжимаются, чтобы взорваться и прожечь насквозь шелковую подкладку мироздания. Мрак к мраку, свет к свету. Звезды-слоны, звезды-кони, звезды-олени – части вселенской карусели. Но карусель – фигура речи, не более. В органической каше, густо замешанной на страхе и страсти, булькают люди. Их бульканье похоже на кваканье жаб в пруду. Они кипят, развариваются, преют, сдабриваются маслом, ложатся бок-о-бок; ах, эти мелкие людишки заварят кашу, уж будьте уверены… Крупинка к крупинке, судьба к судьбе. Где-то там, в общей кастрюле, на дне – я. Я – тоже фигура речи. Не более.

    — Кукольных дел мастер · книга
19. «

    — Скаль зубы, волчонок! Врагов это бесит. — А друзей? Друзей, дедушка? — Друзей? Друзей радует. — Тогда почему ты не говоришь мне об этом? — О чём? — О друзьях. О том, что моя улыбка их радует. Всё о врагах и врагах… — О друзьях, парень, ты должен всё узнать сам. Тут я тебе не подмога.

    — Скаль зубы, волчонок! Врагов это бесит. — А друзей? Друзей, дедушка? — Друзей? Друзей радует. — Тогда почему ты не говоришь мне об этом? — О чём? — О друзьях. О том, что моя улыбка их радует. Всё о врагах и врагах… — О друзьях, парень, ты должен всё узнать сам. Тут я тебе не подмога.

    — Марк Кай Тумидус · книга
20. «

    Был барыш, стал кураж, День вокруг божественный, Ах, возьму на абордаж Что-нибудь поженственней!

    Был барыш, стал кураж, День вокруг божественный, Ах, возьму на абордаж Что-нибудь поженственней!

    — Дикари Ойкумены. Волчонок · книга