Топ-330 цитат Генри Лайона Олди

Ниже 330 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ломать — не строить, потому что ломать гораздо интереснее.

   Ломать — не строить, потому что ломать гораздо интереснее.

   — Войти в образ · книга
2. «

   Свобода начинается со слова «нет»; но иногда, очень редко, она все-таки начинается со слова «да».

   Свобода начинается со слова «нет»; но иногда, очень редко, она все-таки начинается со слова «да».

   — Маг в законе · книга
3. «

   Мир несовершенен. Человек – не формула. Власть и деньги не являются обязательными признаками негодяя. Бедность и безвестность не являются обязательными атрибутами святого. Знавала я нищих подонков, знавала и богатых филантропов. Я не могу спасти всех. Я не могу перекроить Вселенную. Я могу лишь хорошо делать свою работу. Что мешает мне заснуть? Сотрясатели основ обрушивают дом себе на голову. Борцы с несправедливостью заливают мир кровью. Пророки ведут стадо к обрыву. За одного бульдозериста можно смело дать сотню парламентских демагогов. За одного стоматолога – две сотни чиновников. За музыканта-виртуоза – кабинет министров, и премьера в нагрузку.

   Мир несовершенен. Человек – не формула. Власть и деньги не являются обязательными признаками негодяя. Бедность и безвестность не являются обязательными атрибутами святого. Знавала я нищих подонков, знавала и богатых филантропов. Я не могу спасти всех. Я не могу перекроить Вселенную. Я могу лишь хорошо делать свою работу. Что мешает мне заснуть? Сотрясатели основ обрушивают дом себе на голову. Борцы с несправедливостью заливают мир кровью. Пророки ведут стадо к обрыву. За одного бульдозериста можно смело дать сотню парламентских демагогов. За одного стоматолога – две сотни чиновников. За музыканта-виртуоза – кабинет министров, и премьера в нагрузку.

   — Регина Ван Фрассен · книга
4. «

   Звезды – удивительные существа.

   Звезды – удивительные существа.

   — Куколка · книга
5. «

   Хорошая штука – скорость нервных реакций. Полезная. Торопясь и успевая, мы выигрываем время. А что проигрываем? Жизнь? Мудрость? Ничего? Зато, медля, колеблясь и опаздывая, мы чувствуем себя значительными. Пусть самообман, но какой приятный…

   Хорошая штука – скорость нервных реакций. Полезная. Торопясь и успевая, мы выигрываем время. А что проигрываем? Жизнь? Мудрость? Ничего? Зато, медля, колеблясь и опаздывая, мы чувствуем себя значительными. Пусть самообман, но какой приятный…

   — Куколка · книга
6. «

   Откуда-то, должно быть, из глубин подземелий, ему послышался тихий смешок. В звуке не было жизни – шелест, шорох, трепетанье воздуха. Так могла бы смеяться вечность, в которой не осталось места человеку, если он не жертва и не скользкая тварь.

   Откуда-то, должно быть, из глубин подземелий, ему послышался тихий смешок. В звуке не было жизни – шелест, шорох, трепетанье воздуха. Так могла бы смеяться вечность, в которой не осталось места человеку, если он не жертва и не скользкая тварь.

   — Циклоп. Книга 2. Король камней · книга
7. «

   Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

   Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

   — Приют героев · книга
8. «

   Боль можно выплеснуть, но можно и проглотить… Боль скрытая отравляет человека, а вырвавшаяся наружу — отравляет мир, и он переполняется криком, болью смертью...

   Боль можно выплеснуть, но можно и проглотить… Боль скрытая отравляет человека, а вырвавшаяся наружу — отравляет мир, и он переполняется криком, болью смертью...

   — Дорога · книга
9. «

   Событие, что еще вчера приводило тебя в отчаяние, низвергая душу во мрак Аида, при свете дня вызывает лишь кривую улыбку. Событие осталось неизменным, как вид с обрыва. Изменился твой взгляд на него. Лучи солнца изгнали ночных призраков, и мир засиял новыми красками. Впрочем, стоит облаку закрыть лик светила...

   Событие, что еще вчера приводило тебя в отчаяние, низвергая душу во мрак Аида, при свете дня вызывает лишь кривую улыбку. Событие осталось неизменным, как вид с обрыва. Изменился твой взгляд на него. Лучи солнца изгнали ночных призраков, и мир засиял новыми красками. Впрочем, стоит облаку закрыть лик светила...

   — Мой дедушка - истребитель · книга
10. «

    Правду бьют избитыми правдами. Веру бьют привычкой. Когда мир станет обыденным и реальность бога уйдет из каждого дерева и грозовой тучи, тогда умрут мифы, и придет время низких потолков, пустых сердец и рассудительных взглядов.

    Правду бьют избитыми правдами. Веру бьют привычкой. Когда мир станет обыденным и реальность бога уйдет из каждого дерева и грозовой тучи, тогда умрут мифы, и придет время низких потолков, пустых сердец и рассудительных взглядов.

    — Авэк ал-Джубб Эльри · книга
11. «

    Свобода начинается со слова «нет», когда ты упрямо мотаешь головой, утираешь ледяной пот и встаешь один против всех.

    Свобода начинается со слова «нет», когда ты упрямо мотаешь головой, утираешь ледяной пот и встаешь один против всех.

    — Иди куда хочешь · книга
12. «

    Сын советника Зоммерфельда ничего не требовал, ни на что не надеялся. Он просто был рядом, если в нем нуждались.

    Сын советника Зоммерфельда ничего не требовал, ни на что не надеялся. Он просто был рядом, если в нем нуждались.

    — Королева Ойкумены · книга
13. «

    ... наивность сильна, она позволяет нам не задумываться над последствиями.

    ... наивность сильна, она позволяет нам не задумываться над последствиями.

    — Бьярн Задумчивый · книга
14. «

    Мы убили самих себя, не спрашивая, кому это на пользу; мы полагали, что мстим или добиваемся справедливости, а на самом деле мы просто убивали.

    Мы убили самих себя, не спрашивая, кому это на пользу; мы полагали, что мстим или добиваемся справедливости, а на самом деле мы просто убивали.

    — Одиссей, сын Лаэрта. Человек номоса · книга
15. «

    Глаза – две льдинки. Левая блестела ярче правой, дробясь еле заметными фасетками. На таком взгляде оскальзываешься, будто на «зеркальце», отполированном сотней ног. Падаешь, проламываешь лёд, до крови режешься об острые края, прежде чем ухнуть в стылую воду...

    Глаза – две льдинки. Левая блестела ярче правой, дробясь еле заметными фасетками. На таком взгляде оскальзываешься, будто на «зеркальце», отполированном сотней ног. Падаешь, проламываешь лёд, до крови режешься об острые края, прежде чем ухнуть в стылую воду...

    — Дикари Ойкумены. Вожак · книга
16. «

    Она брюзжала на возраст просто так, для разнообразия. Меньше всего ей хотелось вновь становиться молоденькой дурочкой. Да-да, святая правда! — а кто не верит, пусть идет себе мимо.

    Она брюзжала на возраст просто так, для разнообразия. Меньше всего ей хотелось вновь становиться молоденькой дурочкой. Да-да, святая правда! — а кто не верит, пусть идет себе мимо.

    — Маг в законе · книга
17. «

    – Боишься трупов, колдун? – Я не боюсь трупов, ваше величество... Это трупы боятся меня. – Встань, колдун. Чего же ты боишься? – Я боюсь тайн, ваше величество. Тайн, которые мне не предназначены.

    – Боишься трупов, колдун? – Я не боюсь трупов, ваше величество... Это трупы боятся меня. – Встань, колдун. Чего же ты боишься? – Я боюсь тайн, ваше величество. Тайн, которые мне не предназначены.

    — Вазак · книга
18. «

    Бесстрастность – вот то, что дал мне Сарт, и бесстрастность стала сердцевиной дерева моей жизни. Ты говоришь мне о погибших, девушка корчится под бичом, убийца Лоренцо пьет чужие души – умом я понимаю все это, но ничто больше не трогает меня! Я просил – я получил.

    Бесстрастность – вот то, что дал мне Сарт, и бесстрастность стала сердцевиной дерева моей жизни. Ты говоришь мне о погибших, девушка корчится под бичом, убийца Лоренцо пьет чужие души – умом я понимаю все это, но ничто больше не трогает меня! Я просил – я получил.

    — Шейх · книга
19. «

    – А что, – неожиданно для самого себя поинтересовался лазутчик, – монахов, сдающих выпускные экзамены, так прямо берут и засовывают в Лабиринт? Сразу? – Как же, – звонко расхохотался малыш-инок, – сразу! Берут за ворот и кидают! Сперва монаха-экзаменующегося пытают с усердием… – Пытают? – не понял Змееныш. – Ну, вопросы задают. Садится патриарх со старшими вероучителями и давай спрашивать: кто такой Будда, чем «великая колесница» отличается от «малой», почем нынче лотосы в пруду… У Змееныша возникло неприятное ощущение, что Маленький Архат над ним издевается. Ощущение издевательства окрепло и разрослось. – …И никогда заранее неизвестно: что лучше – отвечать, или помалкивать, или вообще сыграть на железной флейте без отверстий! Удовлетворится патриарх, кивнут наставники, и ведут тогда монаха в Палату грусти и радости… сказки слушать. Сидит монах и слушает, а ему то историю о бедной Ли-цзы расскажут, то анекдот о «новом китайце из Хэбея»! И если наш друг-испытуемый хоть раз засмеется или пустит слезу – гонят его взашей, до следующей переэкзаменовки! Ну а если выдержит – идет сперва в Палату мощи, где рубит руками гальку и черепицы, камни таскает и всякое такое… после в Палате отмщения с братией машется: с голыми руками против четверых невооруженных, с посохом – против восьми с оружием, с деревянной скамейкой против наставников-шифу, и, наконец, если экзамены сдают двое – один на один со своим же братом экзаменующимся! Говорят, что после этого оставшийся неделю залечивает раны, а потом идет в Лабиринт…

    – А что, – неожиданно для самого себя поинтересовался лазутчик, – монахов, сдающих выпускные экзамены, так прямо берут и засовывают в Лабиринт? Сразу? – Как же, – звонко расхохотался малыш-инок, – сразу! Берут за ворот и кидают! Сперва монаха-экзаменующегося пытают с усердием… – Пытают? – не понял Змееныш. – Ну, вопросы задают. Садится патриарх со старшими вероучителями и давай спрашивать: кто такой Будда, чем «великая колесница» отличается от «малой», почем нынче лотосы в пруду… У Змееныша возникло неприятное ощущение, что Маленький Архат над ним издевается. Ощущение издевательства окрепло и разрослось. – …И никогда заранее неизвестно: что лучше – отвечать, или помалкивать, или вообще сыграть на железной флейте без отверстий! Удовлетворится патриарх, кивнут наставники, и ведут тогда монаха в Палату грусти и радости… сказки слушать. Сидит монах и слушает, а ему то историю о бедной Ли-цзы расскажут, то анекдот о «новом китайце из Хэбея»! И если наш друг-испытуемый хоть раз засмеется или пустит слезу – гонят его взашей, до следующей переэкзаменовки! Ну а если выдержит – идет сперва в Палату мощи, где рубит руками гальку и черепицы, камни таскает и всякое такое… после в Палате отмщения с братией машется: с голыми руками против четверых невооруженных, с посохом – против восьми с оружием, с деревянной скамейкой против наставников-шифу, и, наконец, если экзамены сдают двое – один на один со своим же братом экзаменующимся! Говорят, что после этого оставшийся неделю залечивает раны, а потом идет в Лабиринт…

    — Змееныш Цай · книга
20. «

    В детстве сомнения невыносимы. Нужно обрасти толстой корой, нацепить броню годовых колец, чтобы не сломаться от самой возможности двух выходов из положения...

    В детстве сомнения невыносимы. Нужно обрасти толстой корой, нацепить броню годовых колец, чтобы не сломаться от самой возможности двух выходов из положения...

    — Мой дедушка - истребитель · книга