132 сильных цитаты Герберта Уэллса

Ниже 132 цитаты Герберта Уэллса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Тревога изматывает человека.

   Тревога изматывает человека.

   — Война миров · книга
2. «

   Перемена — это закон, который никогда себя не изживет.

   Перемена — это закон, который никогда себя не изживет.

   — Пища богов · книга
3. «

   Себялюбие говорит в человеке сильнее, чем желание служить другим.

   Себялюбие говорит в человеке сильнее, чем желание служить другим.

   — Барнстейпл · книга
4. «

   В будни, в свободную после обеда минуту, еще можно поволноваться за судьбу империи, поворчать на положение в мире, но не сегодня же, в солнечный воскресный день, когда катаешь хорошенькую девушку и снедаемые завистью велосипедисты тщетно стараются тебя обогнать.

   В будни, в свободную после обеда минуту, еще можно поволноваться за судьбу империи, поворчать на положение в мире, но не сегодня же, в солнечный воскресный день, когда катаешь хорошенькую девушку и снедаемые завистью велосипедисты тщетно стараются тебя обогнать.

   — Война в воздухе · книга
5. «

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   — В дни кометы · книга
6. «

   Я лишь частица, а не целое; я лишь крохотный инструмент в арсенале Перемены.

   Я лишь частица, а не целое; я лишь крохотный инструмент в арсенале Перемены.

   — Холстен · книга
7. «

   Мы, как маленькие дети, которых привели на берег необъятного океана. Всё знание, накопленное нами за короткий ряд поколений с тех пор, как мы вообще начали приобретать знания, не более как горсть камешков, собранных детьми на берегу этого безбрежного океана.

   Мы, как маленькие дети, которых привели на берег необъятного океана. Всё знание, накопленное нами за короткий ряд поколений с тех пор, как мы вообще начали приобретать знания, не более как горсть камешков, собранных детьми на берегу этого безбрежного океана.

   — Золотой Луч · книга
8. «

   Искусство приходит к нам раньше науки, как удовлетворение насущных потребностей приходит к нам раньше искусства и как игра и развлечение возникают в жизни человека прежде, чем достижение сознательно поставленной перед собой задачи.

   Искусство приходит к нам раньше науки, как удовлетворение насущных потребностей приходит к нам раньше искусства и как игра и развлечение возникают в жизни человека прежде, чем достижение сознательно поставленной перед собой задачи.

   — Освобожденный мир · книга
9. «

   Хорошо, если бы все мы делали то, что само собою разумеется! — думал Бенсингтон. — Как далеко продвинулся бы мир по пути прогресса! Почему, например, я не делаю очень многое, что следует и что я сам хочу сделать? Неужели со всеми так? Или это я один такой? И он погрузился в туманные размышления о воле и безволии. Он думал о сложных сплетениях ненужных мелочей, из которых состоит повседневная жизнь, и о делах прекрасных и достойных, — так отрадно было бы посвятить себя им, но мешает какая-то непостижимая сила.

   Хорошо, если бы все мы делали то, что само собою разумеется! — думал Бенсингтон. — Как далеко продвинулся бы мир по пути прогресса! Почему, например, я не делаю очень многое, что следует и что я сам хочу сделать? Неужели со всеми так? Или это я один такой? И он погрузился в туманные размышления о воле и безволии. Он думал о сложных сплетениях ненужных мелочей, из которых состоит повседневная жизнь, и о делах прекрасных и достойных, — так отрадно было бы посвятить себя им, но мешает какая-то непостижимая сила.

   — Пища богов · книга
10. «

    Стремление к своему малюсенькому успеху в неизменных, раз навсегда сложившихся условиях! Весь земной шар показался мне таким...

    Стремление к своему малюсенькому успеху в неизменных, раз навсегда сложившихся условиях! Весь земной шар показался мне таким...

    — Холстен · книга
11. «

    Получаемое ими профессиональное образование и все даже самые мельчайшие детали той удивительно наивной избирательной системы, при помощи которой они добирались до власти, заставляли их презирать факты реальной жизни, страшиться всякого воображения, алчно гнаться за личной выгодой и подозревать заднюю мысль за любым благородным или великодушным поступком.

    Получаемое ими профессиональное образование и все даже самые мельчайшие детали той удивительно наивной избирательной системы, при помощи которой они добирались до власти, заставляли их презирать факты реальной жизни, страшиться всякого воображения, алчно гнаться за личной выгодой и подозревать заднюю мысль за любым благородным или великодушным поступком.

    — Освобожденный мир · книга
12. «

    Что является движущей силой человеческого ума и энергии, если только вся биология не представляет собой бесконечный ряд заблуждений? Только труд и свобода.

    Что является движущей силой человеческого ума и энергии, если только вся биология не представляет собой бесконечный ряд заблуждений? Только труд и свобода.

    — Машина времени · книга
13. «

    Только тот, кто сам двадцать лет провел в тюрьме, способен понять или хотя бы почувствовать, что значит снова оказаться среди людей и единой грудью кричать вместе со всеми.

    Только тот, кто сам двадцать лет провел в тюрьме, способен понять или хотя бы почувствовать, что значит снова оказаться среди людей и единой грудью кричать вместе со всеми.

    — Пища богов · книга
14. «

    Время только особый вид пространства.

    Время только особый вид пространства.

    — Путешественник во времени · книга
15. «

    Он был всего лишь напористым и своекорыстным индивидом, не имевшем ни малейшего представления о долге гражданина, верности, преданности, чести и даже о храбрости.

    Он был всего лишь напористым и своекорыстным индивидом, не имевшем ни малейшего представления о долге гражданина, верности, преданности, чести и даже о храбрости.

    — Война в воздухе · книга
16. «

    Я никогда раньше не думал, что коммунизм может возвысить и облагородить человека, а индивидуализм сделать его хуже, но теперь убеждаюсь, что здесь это доказано на деле.

    Я никогда раньше не думал, что коммунизм может возвысить и облагородить человека, а индивидуализм сделать его хуже, но теперь убеждаюсь, что здесь это доказано на деле.

    — Барнстейпл · книга
17. «

    Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо откуда появился в Айпинге странный незнакомец.

    Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо откуда появился в Айпинге странный незнакомец.

    — Человек-невидимка · книга
18. «

    Страдание и радость — они существуют для нас только до тех пор, пока мы ползаем во прахе...

    Страдание и радость — они существуют для нас только до тех пор, пока мы ползаем во прахе...

    — мистер Монтгомери · книга
19. «

    Люди использовали и науку и любое новое открытие, которое она им приносила, и весь свой ум и всю свою энергию лишь для того, чтобы приумножить богатства и жизненные удобства.

    Люди использовали и науку и любое новое открытие, которое она им приносила, и весь свой ум и всю свою энергию лишь для того, чтобы приумножить богатства и жизненные удобства.

    — Фредерик Барнет · книга
20. «

    ...молодость моя ушла — да и силы зрелости уже на ущербе — и унесла с собой восторги и отчаяния, оставив мне только опыт, сострадание и воспоминания.

    ...молодость моя ушла — да и силы зрелости уже на ущербе — и унесла с собой восторги и отчаяния, оставив мне только опыт, сострадание и воспоминания.

    — В дни кометы · книга