39 цитат Герберта Уэллса: от иронии до философии

Ниже 39 цитат Герберта Уэллса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Допускать зло — значит нести за него ответственность.

   Допускать зло — значит нести за него ответственность.

   — Грэхэм · книга
2. «

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   — В дни кометы · книга
3. «

   Цинизм — это юмор в плохом настроении.

   Цинизм — это юмор в плохом настроении.
4. «

   Вы никогда не ставите перед собой ясной цели. Каждую работу вы начинаете с самыми смутными намерениями, наобум. Вы уверены только в одном — что создадите нечто прекрасное, возвышенное, может быть, даже трагическое, но при этом полагаетесь на удачу, на счастливый случай. Милый мой, неужели вы думаете, что таким путем можно создать шедевр?

   Вы никогда не ставите перед собой ясной цели. Каждую работу вы начинаете с самыми смутными намерениями, наобум. Вы уверены только в одном — что создадите нечто прекрасное, возвышенное, может быть, даже трагическое, но при этом полагаетесь на удачу, на счастливый случай. Милый мой, неужели вы думаете, что таким путем можно создать шедевр?

   — Волшебная лавка · книга
5. «

   Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

   Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

   — В дни кометы · книга
6. «

   Пылкому влюбленному труднее высказать свою любовь, чем тому, кто совсем не любит.

   Пылкому влюбленному труднее высказать свою любовь, чем тому, кто совсем не любит.

   — В дни кометы · книга
7. «

   Мир, в конце концов, должен услышать его. Все те люди, которые глумились над ним, пренебрегали его словам, предпочитали других людей, находили его компанию нежелательной, должны рассмотреть вопрос о нём. Смерть, смерть, смерть! Они всегда относились к нему как к человеку, который не имеет значения. Весь мир был в заговоре с целью задержать его. Он хотел показать им, что это такое, быть изолированным.

   Мир, в конце концов, должен услышать его. Все те люди, которые глумились над ним, пренебрегали его словам, предпочитали других людей, находили его компанию нежелательной, должны рассмотреть вопрос о нём. Смерть, смерть, смерть! Они всегда относились к нему как к человеку, который не имеет значения. Весь мир был в заговоре с целью задержать его. Он хотел показать им, что это такое, быть изолированным.

   — Похищенная бацилла · книга
8. «

   Если мы не покончим с войнами, войны покончат с нами.

   Если мы не покончим с войнами, войны покончат с нами.
9. «

   Наше «я» внезапно вырывалось на поиски другого существа, и мы не знали, почему. Нас мучила эта новая жажда — посвятить себя служению существу другого пола. Мы стыдились, но нас томили желания. Мы скрывали это, как преступную тайну, и были полны решимости удовлетворить эти желания наперекор всему миру. В таком состоянии мы совершенно случайно сталкивались с каким-нибудь другим, так же слепо ищущим существом, и атомы соединялись. Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мысли и стремления и что они не совпадают с нашими.

   Наше «я» внезапно вырывалось на поиски другого существа, и мы не знали, почему. Нас мучила эта новая жажда — посвятить себя служению существу другого пола. Мы стыдились, но нас томили желания. Мы скрывали это, как преступную тайну, и были полны решимости удовлетворить эти желания наперекор всему миру. В таком состоянии мы совершенно случайно сталкивались с каким-нибудь другим, так же слепо ищущим существом, и атомы соединялись. Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мысли и стремления и что они не совпадают с нашими.

   — В дни кометы · книга
10. «

    В конце концов, самое лучшее – не доверять никому своей тайны.

    В конце концов, самое лучшее – не доверять никому своей тайны.

    — Эдвард Прендик · книга
11. «

    Всегда глупым не бывает никто, иногда – бывает каждый.

    Всегда глупым не бывает никто, иногда – бывает каждый.
12. «

    При свете звезд все заботы и горести земной жизни показались мне ничтожными. Я подумал о том, как они бесконечно далеки, как медленно движутся из неведомого прошлого в неведомое будущее.

    При свете звезд все заботы и горести земной жизни показались мне ничтожными. Я подумал о том, как они бесконечно далеки, как медленно движутся из неведомого прошлого в неведомое будущее.

    — Машина времени · книга
13. «

    Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека, сэр. Все мы — только одна видимость, только гробы повапленные…

    Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека, сэр. Все мы — только одна видимость, только гробы повапленные…

    — Волшебная лавка · книга
14. «

    Интерес — пища для ребенка, а скука — мучение и голод.

    Интерес — пища для ребенка, а скука — мучение и голод.

    — Редвуд · книга
15. «

    Бездельнику занятие сатана подыщет.

    Бездельнику занятие сатана подыщет.

    — леди Уондершут · книга
16. «

    Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает.

    Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает.

    — Машина времени · книга
17. «

    Истина нередко высказывается в форме шутки.

    Истина нередко высказывается в форме шутки.

    — Война миров · книга
18. «

    Сейчас повсюду, от Голландии до Альп, скорчившись, зарывшись в землю, лежит миллион людей, которые стараются как можно основательнее изувечить друг друга. Грандиозность этого безумия не укладывается в сознании.

    Сейчас повсюду, от Голландии до Альп, скорчившись, зарывшись в землю, лежит миллион людей, которые стараются как можно основательнее изувечить друг друга. Грандиозность этого безумия не укладывается в сознании.

    — Фредерик Барнет · книга
19. «

    Если мы не прикончим войну, война прикончит нас.

    Если мы не прикончим войну, война прикончит нас.
20. «

    Но кто живет в этих мирах, если они обитаемы? Мы или они Владыки Мира? Разве все предназначено для человека?

    Но кто живет в этих мирах, если они обитаемы? Мы или они Владыки Мира? Разве все предназначено для человека?

    — Джош Кеплер · книга