86 цитат Ги де Мопассана — коротко и по делу

Подборка из 86 цитат Ги де Мопассана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Моя философия — встречать закат с другом; мои принципы — встречать рассвет в одиночестве; моё творчество — проводить день с врагами.

   Моя философия — встречать закат с другом; мои принципы — встречать рассвет в одиночестве; моё творчество — проводить день с врагами.
2. «

   Пресса — руководительница общественного мнения.

   Пресса — руководительница общественного мнения.

   — доктор Латон · книга
3. «

   Религии — все до одной — нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы. Одна лишь смерть несомненна.

   Религии — все до одной — нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы. Одна лишь смерть несомненна.

   — Норбер де Варен · книга
4. «

   Как глубока эта тайна Невидимого! Мы не можем проникнуть в неё с помощью наших жалких органов чувств. Нам не могут помочь наши глаза, которые не умеют видеть ни слишком малого, ни слишком большого, ни слишком близкого, ни слишком далекого, ни обитателей звезд, ни обитателей капли воды.

   Как глубока эта тайна Невидимого! Мы не можем проникнуть в неё с помощью наших жалких органов чувств. Нам не могут помочь наши глаза, которые не умеют видеть ни слишком малого, ни слишком большого, ни слишком близкого, ни слишком далекого, ни обитателей звезд, ни обитателей капли воды.

   — Орля · книга
5. «

   Как изменчива и капризна жизнь! Как мало нужно для того, чтобы спасти или погубить человека.

   Как изменчива и капризна жизнь! Как мало нужно для того, чтобы спасти или погубить человека.

   — Ожерелье · книга
6. «

   Видите ли, сударыня, какова бы ни была любовь, соединяющая мужчину и женщину, они умом и душою всегда чужды друг другу; они остаются воюющими сторонами; они принадлежат к разной породе; тут всегда нужно, чтобы был укротитель и укрощаемый, господин и раб; и так бывает то с одним, то с другим – они никогда не могут быть равны.

   Видите ли, сударыня, какова бы ни была любовь, соединяющая мужчину и женщину, они умом и душою всегда чужды друг другу; они остаются воюющими сторонами; они принадлежат к разной породе; тут всегда нужно, чтобы был укротитель и укрощаемый, господин и раб; и так бывает то с одним, то с другим – они никогда не могут быть равны.

   — Полено · книга
7. «

   Неужели мерзавец перестает быть мерзавцем только оттого, что дрался на дуэли? И с какой радости честный человек, которого оскорбила какая-то мразь, должен подставлять свою грудь под пули?

   Неужели мерзавец перестает быть мерзавцем только оттого, что дрался на дуэли? И с какой радости честный человек, которого оскорбила какая-то мразь, должен подставлять свою грудь под пули?

   — Жорж Дюруа · книга
8. «

   Проснулся он рано, как всегда просыпаются люди, страстно ждущие чего-то или чем-нибудь озабоченные, и, спрыгнув с кровати, отворил окно, чтобы проглотить, как он выражался, чашку свежего воздуха.

   Проснулся он рано, как всегда просыпаются люди, страстно ждущие чего-то или чем-нибудь озабоченные, и, спрыгнув с кровати, отворил окно, чтобы проглотить, как он выражался, чашку свежего воздуха.

   — Жорж Дюруа · книга
9. «

   Эта женщина мыслила, но не чувствовала.

   Эта женщина мыслила, но не чувствовала.

   — Наше сердце · книга
10. «

    Сколько грусти в этом глубоком молчании комнаты, где ты живёшь один!

    Сколько грусти в этом глубоком молчании комнаты, где ты живёшь один!

    — Норбер де Варен · книга
11. «

    Когда я влюблен, весь мир для меня перестает существовать.

    Когда я влюблен, весь мир для меня перестает существовать.

    — Жорж Дюруа · книга
12. «

    Если мы, женщины, чего-нибудь не знаем, то почти всегда догадываемся.

    Если мы, женщины, чего-нибудь не знаем, то почти всегда догадываемся.

    — Наше сердце · книга
13. «

    Мужчина, преодолевший длительное сопротивление женщины, больше всего ценит не её добродетель, а своё собственное упорство.

    Мужчина, преодолевший длительное сопротивление женщины, больше всего ценит не её добродетель, а своё собственное упорство.
14. «

    Сколько раз я замечал влияние жилища на характер и настроение! Бывают комнаты, в которых всегда чувствуешь себя дураком; в других, напротив, всегда бываешь в ударе. Одни нагоняют тоску, хотя бы они были светлые, белые с позолотой; другие почему-то веселят, несмотря на спокойные тона обивки. У нашего глаза, как и у сердца, есть свои пристрастия и глубокие антипатии, в которые мы часто не бываем посвящены, но все же они воздействуют на наше настроение тайно, украдкой. Общий стиль обстановки, гармония мебели и стен непосредственно влияют на нашу духовную природу, как лесной, горный или морской воздух действует на природу физическую.

    Сколько раз я замечал влияние жилища на характер и настроение! Бывают комнаты, в которых всегда чувствуешь себя дураком; в других, напротив, всегда бываешь в ударе. Одни нагоняют тоску, хотя бы они были светлые, белые с позолотой; другие почему-то веселят, несмотря на спокойные тона обивки. У нашего глаза, как и у сердца, есть свои пристрастия и глубокие антипатии, в которые мы часто не бываем посвящены, но все же они воздействуют на наше настроение тайно, украдкой. Общий стиль обстановки, гармония мебели и стен непосредственно влияют на нашу духовную природу, как лесной, горный или морской воздух действует на природу физическую.
15. «

    Навязчивые мысли грызут так же упорно, как неизлечимые болезни. Внедрившись однажды в душу, они пожирают её, не дают ни о чём думать, ничем интересоваться.

    Навязчивые мысли грызут так же упорно, как неизлечимые болезни. Внедрившись однажды в душу, они пожирают её, не дают ни о чём думать, ничем интересоваться.

    — Сильна как смерть · книга
16. «

    Умерли они? Или блуждают по современным улицам, как изгнанники, утратившие всякую надежду? Или, может быть, они — нелепые призраки — танцуют фантастический менуэт где-нибудь на кладбище при свете луны? Воспоминание о них не даёт мне покоя, преследует, мучает меня, словно старая рана. Почему? Не знаю. Вам, наверно, покажется это смешным?

    Умерли они? Или блуждают по современным улицам, как изгнанники, утратившие всякую надежду? Или, может быть, они — нелепые призраки — танцуют фантастический менуэт где-нибудь на кладбище при свете луны? Воспоминание о них не даёт мне покоя, преследует, мучает меня, словно старая рана. Почему? Не знаю. Вам, наверно, покажется это смешным?

    — Менуэт · книга
17. «

    Дышать, пить, есть, спать, трудится, мечтать — всё это значит умирать. Жить, наконец, — тоже значит умирать!

    Дышать, пить, есть, спать, трудится, мечтать — всё это значит умирать. Жить, наконец, — тоже значит умирать!

    — Норбер де Варен · книга
18. «

    Наша память — мир более совершенный, чем Вселенная: она возвращает жизнь тем, кого уже нет на свете!

    Наша память — мир более совершенный, чем Вселенная: она возвращает жизнь тем, кого уже нет на свете!

    — Самоубийцы · книга
19. «

    Жизнь – это гора. Пока взбираешься, глядишь вверх, и ты счастлив, но только успел забраться на вершину, как уже начинается спуск, а впереди — смерть. Взбираешься медленно, а спускаешься быстро.

    Жизнь – это гора. Пока взбираешься, глядишь вверх, и ты счастлив, но только успел забраться на вершину, как уже начинается спуск, а впереди — смерть. Взбираешься медленно, а спускаешься быстро.

    — Милый друг · книга
20. «

    Я шел, спускаясь в темные коридоры и потом опять поднимаясь наверх. Я был один; я кричал, мне не отвечали; я был один в этом обширном, в запутанном, как лабиринт, доме.

    Я шел, спускаясь в темные коридоры и потом опять поднимаясь наверх. Я был один; я кричал, мне не отвечали; я был один в этом обширном, в запутанном, как лабиринт, доме.