40 фраз Говарда Филлипса Лавкрафта для статуса

Подборка из 40 цитат Говарда Филлипса Лавкрафта: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Уилкокс называл себя сверхчувствительным, но горожане считали его попросту ненормальным.

   Уилкокс называл себя сверхчувствительным, но горожане считали его попросту ненормальным.

   — Зов Ктулху · книга
2. «

   Следует помнить, что нет никаких реальных оснований ожидать чего угодно, в частности, от человечества. «Добро» и «зло» — это сугубо локальные понятия (или их отсутствие) и никак не космические истины или законы. Мы называем нечто «добром», потому что оно несет в себе какие-либо мелкие сугубо человеческие условия, которые нам чем-то приятны. В то же время разумно и просто предположить, что все человечество — это вредный паразит и должно быть уничтожено на благо планеты или Вселенной. Во всей этой трагедии слепой механистической природы нет никаких абсолютных истин — ничто не может быть признано заведомо «хорошим» или «плохим», кроме как с абсурдной ограниченной точки зрения. Единственной космической реальностью является бессмысленная, неуклонная, роковая, безнравственная и неисчислимая неизбежность. Для нас же, как для человеческих существ, единственная ощутимая шкала ценностей основывается на уменьшении страданий своего существования.

   Следует помнить, что нет никаких реальных оснований ожидать чего угодно, в частности, от человечества. «Добро» и «зло» — это сугубо локальные понятия (или их отсутствие) и никак не космические истины или законы. Мы называем нечто «добром», потому что оно несет в себе какие-либо мелкие сугубо человеческие условия, которые нам чем-то приятны. В то же время разумно и просто предположить, что все человечество — это вредный паразит и должно быть уничтожено на благо планеты или Вселенной. Во всей этой трагедии слепой механистической природы нет никаких абсолютных истин — ничто не может быть признано заведомо «хорошим» или «плохим», кроме как с абсурдной ограниченной точки зрения. Единственной космической реальностью является бессмысленная, неуклонная, роковая, безнравственная и неисчислимая неизбежность. Для нас же, как для человеческих существ, единственная ощутимая шкала ценностей основывается на уменьшении страданий своего существования.
3. «

   Даже в самых кошмарных событиях обычно таится ирония. Иногда она вплетена в сам их ход, а иногда лишь подчеркивает элемент случайности в связях людей и мест.

   Даже в самых кошмарных событиях обычно таится ирония. Иногда она вплетена в сам их ход, а иногда лишь подчеркивает элемент случайности в связях людей и мест.

   — Заброшенный Дом · книга
4. «

   Жизнь — страшная штука, а по отдельным дьявольским намекам, долетающим к нам из пучины неведомого, мы можем догадываться, что на самом деле, все обстоит в тысячу раз хуже.

   Жизнь — страшная штука, а по отдельным дьявольским намекам, долетающим к нам из пучины неведомого, мы можем догадываться, что на самом деле, все обстоит в тысячу раз хуже.

   — Некоторые факты о покойном Артуре Джермине и его семье · книга
5. «

   Только недоразвитым умам свойственна поспешность, с какой они объясняют любую необычную и сложную для понимания вещь волей якобы сверхъестественных сил.

   Только недоразвитым умам свойственна поспешность, с какой они объясняют любую необычную и сложную для понимания вещь волей якобы сверхъестественных сил.

   — Храм · книга
6. «

   Восставший может погрузиться в бездну, а погрузившийся в бездну может вновь восстать.

   Восставший может погрузиться в бездну, а погрузившийся в бездну может вновь восстать.

   — Зов Ктулху · книга
7. «

   Я же не знал, что думать и что предпринять. В конце концов, разве я не услышал нечто такое, к чему не был уже подготовлен?

   Я же не знал, что думать и что предпринять. В конце концов, разве я не услышал нечто такое, к чему не был уже подготовлен?

   — Уилмарт · книга
8. «

   Читая жизнеописание Тезея, я поразился рассказу об огромном камне, под которым юный герой должен был найти знамения своей судьбы, как только станет достаточно взрослым, чтобы поднять такую тяжесть. Эта легенда умерила моё страстное желание проникнуть в усыпальницу, внушив мне, что время ещё не пришло. Позже, сказал я себе, став сильнее и хитроумнее, я без труда открою тяжёлую, запертую на цепь дверь, а пока надо покориться велению Судьбы.

   Читая жизнеописание Тезея, я поразился рассказу об огромном камне, под которым юный герой должен был найти знамения своей судьбы, как только станет достаточно взрослым, чтобы поднять такую тяжесть. Эта легенда умерила моё страстное желание проникнуть в усыпальницу, внушив мне, что время ещё не пришло. Позже, сказал я себе, став сильнее и хитроумнее, я без труда открою тяжёлую, запертую на цепь дверь, а пока надо покориться велению Судьбы.

   — Джервас Дадли · книга
9. «

   Многим не понравилось бы жить с таким лицом, но Артур Джермин прекрасно с ним уживался.

   Многим не понравилось бы жить с таким лицом, но Артур Джермин прекрасно с ним уживался.

   — Некоторые факты о покойном Артуре Джермине и его семье · книга
10. «

    Всё вокруг виделось мне через призму быстротечности, обречённости и упадка – как если бы сама современность крошилась и рушилась, точно завладевшие моей душой холмы.

    Всё вокруг виделось мне через призму быстротечности, обречённости и упадка – как если бы сама современность крошилась и рушилась, точно завладевшие моей душой холмы.

    — Мифы Ктулху · книга
11. «

    Хотя человеку с широкими взглядами известно, что не существует чёткого различия между реальным и нереальным, что всё существующее представляется таким, как есть, лишь благодаря тонким индивидуальным умственным и физическим особенностям, посредством которых мы воспринимаем его, прозаическое большинство считает безумием проблески озарения, проникающие сквозь грубую завесу банального эмпиризма.

    Хотя человеку с широкими взглядами известно, что не существует чёткого различия между реальным и нереальным, что всё существующее представляется таким, как есть, лишь благодаря тонким индивидуальным умственным и физическим особенностям, посредством которых мы воспринимаем его, прозаическое большинство считает безумием проблески озарения, проникающие сквозь грубую завесу банального эмпиризма.

    — Джервас Дадли · книга
12. «

    Невозможно доказать то, во что всë равно не поверят.

    Невозможно доказать то, во что всë равно не поверят.

    — Дагон · книга
13. «

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    — Случай Чарльза Декстера Варда · книга
14. «

    Как уже было сказано, я пребывал вдали от реального мира, но это не значит, что я существовал один. Так жить никому не под силу, и лишённый сообщества живых неизбежно находит себе компанию из не живущих более или из предметов неодушевлённых.

    Как уже было сказано, я пребывал вдали от реального мира, но это не значит, что я существовал один. Так жить никому не под силу, и лишённый сообщества живых неизбежно находит себе компанию из не живущих более или из предметов неодушевлённых.

    — Джервас Дадли · книга
15. «

    Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

    Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

    — Врата серебряного ключа · книга
16. «

    Время неподвижно и, соответственно, не имеет ни начала, ни конца. Представление о времени как о чём-то движущемся и вызывающем перемены есть иллюзия. Да и само время, в сущности, является иллюзией.

    Время неподвижно и, соответственно, не имеет ни начала, ни конца. Представление о времени как о чём-то движущемся и вызывающем перемены есть иллюзия. Да и само время, в сущности, является иллюзией.

    — Рэндольф Картер · книга
17. «

    Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния. Науки, каждая из которых тянет в своем направлении, до сих пор причиняли нам мало вреда; однако настанет день и объединение разрозненных доселе обрывков знания откроет перед нами такие ужасающие виды реальной действительности, что мы либо потеряем рассудок от увиденного, либо постараемся скрыться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового средневековья.

    Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния. Науки, каждая из которых тянет в своем направлении, до сих пор причиняли нам мало вреда; однако настанет день и объединение разрозненных доселе обрывков знания откроет перед нами такие ужасающие виды реальной действительности, что мы либо потеряем рассудок от увиденного, либо постараемся скрыться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового средневековья.

    — Зов Ктулху · книга
18. «

    Казалось бы, пора привыкнуть спокойнее на все реагировать, а может, даже ожесточиться, но в жизни случаются такие переживания, что ранят особенно глубоко, от них невозможно исцелиться, рана продолжает ныть, а чувствительность настолько обостряется, что достаточно оживить в памяти роковые события, и снова вспыхивают боль и ужас.

    Казалось бы, пора привыкнуть спокойнее на все реагировать, а может, даже ожесточиться, но в жизни случаются такие переживания, что ранят особенно глубоко, от них невозможно исцелиться, рана продолжает ныть, а чувствительность настолько обостряется, что достаточно оживить в памяти роковые события, и снова вспыхивают боль и ужас.

    — Хребты Безумия · книга
19. «

    Прошлое мертво и занесено пылью.

    Прошлое мертво и занесено пылью.

    — Мифы Ктулху · книга
20. «

    Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

    Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

    — Усыпальница · книга