39 цитат Грэма Грина — читать онлайн

Грэм Грин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 39 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ненависть — это не такая уж и важная штука. Ненависть не заразна. Она не распространяется. Можно ненавидеть человека — и точка. Но вот когда вы начинаете презирать, вы кончаете тем, что презираете весь мир.

   Ненависть — это не такая уж и важная штука. Ненависть не заразна. Она не распространяется. Можно ненавидеть человека — и точка. Но вот когда вы начинаете презирать, вы кончаете тем, что презираете весь мир.

   — Доктор Фишер из Женевы или ужин с бомбой · книга
2. «

   Несчастье, как и набожность, может войти в при­вычку.

   Несчастье, как и набожность, может войти в при­вычку.
3. «

   Договориться можно всегда, если обе стороны получают равные преимущества.

   Договориться можно всегда, если обе стороны получают равные преимущества.

   — Путешествия с тётушкой · книга
4. «

   Звездный свет — живой, переливчатый, словно кто-то из этих далеких миров пытается послать на землю дружеский привет. Ведь даже в названиях звезд есть что-то приветливое. Венера — любимая нами женщина. Медведица — это мишка, которым мы играли в детстве, а Южный Крест, должно быть, напоминает верующим о любимом псалме, о молитве на сон грядущий.

   Звездный свет — живой, переливчатый, словно кто-то из этих далеких миров пытается послать на землю дружеский привет. Ведь даже в названиях звезд есть что-то приветливое. Венера — любимая нами женщина. Медведица — это мишка, которым мы играли в детстве, а Южный Крест, должно быть, напоминает верующим о любимом псалме, о молитве на сон грядущий.

   — Томас Фаулер · книга
5. «

   Только в детстве книги производят на нас неизгладимое впечатление. Потом мы приходим в восторг, развлекаемся, можем изменить взгляды, которых придерживались, но чаще находим в книгах всего лишь подтверждение тому, что уже знаем. В них, как в любви, нам льстит наше отражение в чужих чертах.

   Только в детстве книги производят на нас неизгладимое впечатление. Потом мы приходим в восторг, развлекаемся, можем изменить взгляды, которых придерживались, но чаще находим в книгах всего лишь подтверждение тому, что уже знаем. В них, как в любви, нам льстит наше отражение в чужих чертах.

   — Путешествия без карты · книга
6. «

   Жизнь переносима, когда страдает только один. Нетрудно привыкнуть к собственным страданиям, но невозможно выносить страдания другого.

   Жизнь переносима, когда страдает только один. Нетрудно привыкнуть к собственным страданиям, но невозможно выносить страдания другого.

   — Путешествия с тётушкой · книга
7. «

   Так вот как у вас в Америке объясняются в любви — показывают цифру доходов и анализ крови?

   Так вот как у вас в Америке объясняются в любви — показывают цифру доходов и анализ крови?

   — Томас Фаулер · книга
8. «

   Сколько раз читал я, о чем думают люди, когда им страшно: о Боге, о семье, о женщине. Преклоняюсь перед такой выдержкой. Я ни о чем не мог думать, даже о двери там, наверху. В эти секунды я перестал существовать. Я превратился в сплошной страх.

   Сколько раз читал я, о чем думают люди, когда им страшно: о Боге, о семье, о женщине. Преклоняюсь перед такой выдержкой. Я ни о чем не мог думать, даже о двери там, наверху. В эти секунды я перестал существовать. Я превратился в сплошной страх.

   — Томас Фаулер · книга
9. «

   Мы не принадлежим никому, даже самим себе.

   Мы не принадлежим никому, даже самим себе.

   — Конец одного романа · книга
10. «

    Страх может изнурить человека сильнее долгой, утомительной дороги.

    Страх может изнурить человека сильнее долгой, утомительной дороги.

    — Сила и слава · книга
11. «

    Беседа с ней напоминала американский еженедельник, где надо перескочить со страницы двадцатой на страницу девяносто восьмую, чтобы отыскать продолжение. И чего только вы не увидите в середине: статьи о детской преступности, новейшие рецепты приготовления коктейлей, интимная жизнь кинозвезды и еще одна повесть, ничего общего не имеющая с той, что так неожиданно оборвалась.

    Беседа с ней напоминала американский еженедельник, где надо перескочить со страницы двадцатой на страницу девяносто восьмую, чтобы отыскать продолжение. И чего только вы не увидите в середине: статьи о детской преступности, новейшие рецепты приготовления коктейлей, интимная жизнь кинозвезды и еще одна повесть, ничего общего не имеющая с той, что так неожиданно оборвалась.

    — Путешествия с тётушкой · книга
12. «

    Я вообще питаю слабость к похоронам. Тут люди предстают в своем лучшем виде — серьезные, собранные и преисполеннные оптимизма по части собственного бессмертия.

    Я вообще питаю слабость к похоронам. Тут люди предстают в своем лучшем виде — серьезные, собранные и преисполеннные оптимизма по части собственного бессмертия.

    — Путешествия с тётушкой · книга
13. «

    Но как выразить словами счастье? Описать ощущение несчастья легко: я был несчастлив, говорим мы, потому что... Мы вспоминаем то и это, приводим всякие причины, а счастье подобно островам далеко в Тихом океане, которые, по рассказам матросов, выплывают из дымки там, где их никогда не отмечал ни один картограф. Потом остров снова исчезает на целое поколение, но ни один мореплаватель не может быть уверен, что он существовал только в воображении какого-то давно умершего моряка. Я повторяю себе снова и снова, как я был счастлив в те дни, но, когда пытаюсь мысленно найти причину этого счастья, не нахожу ничего осязаемого.

    Но как выразить словами счастье? Описать ощущение несчастья легко: я был несчастлив, говорим мы, потому что... Мы вспоминаем то и это, приводим всякие причины, а счастье подобно островам далеко в Тихом океане, которые, по рассказам матросов, выплывают из дымки там, где их никогда не отмечал ни один картограф. Потом остров снова исчезает на целое поколение, но ни один мореплаватель не может быть уверен, что он существовал только в воображении какого-то давно умершего моряка. Я повторяю себе снова и снова, как я был счастлив в те дни, но, когда пытаюсь мысленно найти причину этого счастья, не нахожу ничего осязаемого.

    — Альфред Джонс · книга
14. «

    – Я в жизни не затевала ничего незаконного, – сказала тетушка. – Как можно что-то затевать, когда я никогда не читала законов и не имею о них понятия?

    – Я в жизни не затевала ничего незаконного, – сказала тетушка. – Как можно что-то затевать, когда я никогда не читала законов и не имею о них понятия?

    — Путешествия с тётушкой · книга
15. «

    Вот одна из мук незаконной любви: даже самые страстные объятия любовницы только лишний раз показывают, что любовь непостоянна.

    Вот одна из мук незаконной любви: даже самые страстные объятия любовницы только лишний раз показывают, что любовь непостоянна.

    — Комедианты · книга
16. «

    — Если Бога нет, все на свете бессмысленно. — А для меня всё бессмысленно, если он есть.

    — Если Бога нет, все на свете бессмысленно. — А для меня всё бессмысленно, если он есть.

    — Тихий американец · книга
17. «

    Я часто замечал, что взятка <...> меняет отношения между тем, кто даёт, и тем, кто берёт. Дающий взятку жертвует своим достоинством; если взятку у него берут, он сразу чувствует себя униженным, как человек, который платит женщине за любовь.

    Я часто замечал, что взятка <...> меняет отношения между тем, кто даёт, и тем, кто берёт. Дающий взятку жертвует своим достоинством; если взятку у него берут, он сразу чувствует себя униженным, как человек, который платит женщине за любовь.

    — Генри Браун · книга
18. «

    И откуда в человеке эта страсть к разрушению — ведь до конца всего никогда не разрушишь.

    И откуда в человеке эта страсть к разрушению — ведь до конца всего никогда не разрушишь.

    — Сила и слава · книга
19. «

    Человек так ограничен: он даже не способен изобрести новый грех — все это есть и у животных. И за этот мир умер Христос! Чем больше видишь вокруг себя зла, чем больше слышишь о нем, тем большей славой сияет эта смерть. Легко отдать жизнь за доброе, за прекрасное — за родной дом, за детей, за цивилизацию, но нужно быть Богом, чтобы умереть за равнодушных, за безнравственных.

    Человек так ограничен: он даже не способен изобрести новый грех — все это есть и у животных. И за этот мир умер Христос! Чем больше видишь вокруг себя зла, чем больше слышишь о нем, тем большей славой сияет эта смерть. Легко отдать жизнь за доброе, за прекрасное — за родной дом, за детей, за цивилизацию, но нужно быть Богом, чтобы умереть за равнодушных, за безнравственных.

    — Сила и слава · книга
20. «

    Какой-то голос нашептывал ему: «Ты говоришь, что убил из жалости, почему бы тебе не пожалеть себя?» И правда, почему?

    Какой-то голос нашептывал ему: «Ты говоришь, что убил из жалости, почему бы тебе не пожалеть себя?» И правда, почему?

    — Ведомство страха · книга