19 известных цитат Григорого Померанца

Григорий Померанц — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Пошлость — плата за развитие, за открытие глубин, недоступных среднему человеку, за богатства духа, не влезающие в его голову.

   Пошлость — плата за развитие, за открытие глубин, недоступных среднему человеку, за богатства духа, не влезающие в его голову.
2. «

   Наивно представлять, что добро и зло идут друг на друга, как два войска с развернутыми знаменами. На самом деле добро не воюет и не побеждает. Оно светит на всех и охотнее держится на стороне побежденных. А то, что воюет, всегда причастно злу.

   Наивно представлять, что добро и зло идут друг на друга, как два войска с развернутыми знаменами. На самом деле добро не воюет и не побеждает. Оно светит на всех и охотнее держится на стороне побежденных. А то, что воюет, всегда причастно злу.
3. «

   Всякое приобретение — потеря; или по меньшей мере — забота, как избегать потери и постоянная угроза потери, а всякая потеря, если вынести ее, становится приобретением.

   Всякое приобретение — потеря; или по меньшей мере — забота, как избегать потери и постоянная угроза потери, а всякая потеря, если вынести ее, становится приобретением.
4. «

   Я понял, что каждому из нас даны только осколки истины и бессмысленно спорить, чей осколок больше.

   Я понял, что каждому из нас даны только осколки истины и бессмысленно спорить, чей осколок больше.
5. «

   Но в гиперболе, в «неразвитой напряженности» (как сказал бы Гегель), в «страстной односторонности» (на моем языке) есть энергия открытия, и формулы, в которых эта энергия отпечаталась, культура не забывает. Они в чем-то ценны для понимания того, что произошло. Наверное, потому, что великое никогда не рождается вяло, в полутьме, без яркой вспышки, которая и освещает, и ослепляет.

   Но в гиперболе, в «неразвитой напряженности» (как сказал бы Гегель), в «страстной односторонности» (на моем языке) есть энергия открытия, и формулы, в которых эта энергия отпечаталась, культура не забывает. Они в чем-то ценны для понимания того, что произошло. Наверное, потому, что великое никогда не рождается вяло, в полутьме, без яркой вспышки, которая и освещает, и ослепляет.
6. «

   Главный урок всех революций в том, что цель не оправдывает средств, что дурные средства пожирают любую цель и губят её рыцарей.

   Главный урок всех революций в том, что цель не оправдывает средств, что дурные средства пожирают любую цель и губят её рыцарей.
7. «

   В пространстве и времени Бог может найти себя лишь в глубине человеческого сердца, но только в самой последней его глубине.

   В пространстве и времени Бог может найти себя лишь в глубине человеческого сердца, но только в самой последней его глубине.
8. «

   Наше дело — идти по выбранной дороге, но не хулить чужие дороги. Они расходятся в долинах, а наверху сходятся и совершенно сливаются там, где время становится вечностью, а пространство — точкой целого. И почувствовав эту точку в груди, мы чувствуем любовь к другому, идущему другим путем, и не даем ревности и ненависти отвлечь от пути вверх.

   Наше дело — идти по выбранной дороге, но не хулить чужие дороги. Они расходятся в долинах, а наверху сходятся и совершенно сливаются там, где время становится вечностью, а пространство — точкой целого. И почувствовав эту точку в груди, мы чувствуем любовь к другому, идущему другим путем, и не даем ревности и ненависти отвлечь от пути вверх.
9. «

   Только внутренние победы бесконечно плодотворны: над желанием первенствовать, богатеть, мстить и побеждать.

   Только внутренние победы бесконечно плодотворны: над желанием первенствовать, богатеть, мстить и побеждать.
10. «

    Чем утопия «лучше», привлекательнее, тем страшней её следствия.

    Чем утопия «лучше», привлекательнее, тем страшней её следствия.
11. «

    Подлинная вера — это не доверие чему-то внешнему. Это доверие своей собственной глубине больше, чем поверхностным уровням своего собственного сознания.

    Подлинная вера — это не доверие чему-то внешнему. Это доверие своей собственной глубине больше, чем поверхностным уровням своего собственного сознания.
12. «

    Многие люди думают о завтрашнем дне (или о вчерашнем), о том, какие несчастья были с ними или могут быть, каких внешних условий счастья им не хватает, – и проходят мимо счастья, которое все в настоящем, в сегодняшнем дне, и не в вещах, а в нашей способности откликаться вещам – простым, естественным, дарованным: небу, дереву, человеку.

    Многие люди думают о завтрашнем дне (или о вчерашнем), о том, какие несчастья были с ними или могут быть, каких внешних условий счастья им не хватает, – и проходят мимо счастья, которое все в настоящем, в сегодняшнем дне, и не в вещах, а в нашей способности откликаться вещам – простым, естественным, дарованным: небу, дереву, человеку.
13. «

    Дьявол начинается с пены на губах ангела, идущего в бой за святое и правое дело.

    Дьявол начинается с пены на губах ангела, идущего в бой за святое и правое дело.
14. «

    Стиль полемики важнее предмета полемики.

    Стиль полемики важнее предмета полемики.
15. «

    Хам — человек, несколько хвативший просвещения. Настолько, чтобы не бояться нарушить табу, но не настолько, чтобы своим умом и опытом дойти до нравственных мыслей.

    Хам — человек, несколько хвативший просвещения. Настолько, чтобы не бояться нарушить табу, но не настолько, чтобы своим умом и опытом дойти до нравственных мыслей.
16. «

    Все великое начиналось с меньшинства, и даже больше того, — с одиночки... На этого одиночку я и рассчитываю.

    Все великое начиналось с меньшинства, и даже больше того, — с одиночки... На этого одиночку я и рассчитываю.
17. «

    Если говорить о большинстве людей в обычных их состояниях... Обычное наше состояние — это оторванность от глубин бытия. Она, оторванность, в ходе развития общества только изменила свою форму... Бессознательная оторванность от глубин бытия — это грубость, примитивность, дикость. Чему она уступила место? Можно ли сказать, что она больше уступила духовности? Нет, она уступила место пошлости. А пошлость — это самодовольная оторванность от глубины бытия. И не в коей мере не прогресс. Я очень много думал об этом, отчасти в связи с желанием понять, почему Солженицин, человек городской, любит больше крестьян. Я приглядывался к лицам, разговаривал... В конце концов, я понял, в чем дело. Вот, если вы поедете в электричке и посмотрите на лица крестьянок, возвращающихся с базара, вы пошлости на их лицах не найдете. Они грубые, но у них нет стремления что-то из себя изображать. Они ничего не изображают, они просто устали и хотят поесть. Если же вы посмотрите на лица горожанок, едущих на дачу, то в них чувствуется стремление как-то выглядеть. Дело не в том, что они подкрашиваются, — на них лежит внутренний грим. И вот это и есть пошлость.

    Если говорить о большинстве людей в обычных их состояниях... Обычное наше состояние — это оторванность от глубин бытия. Она, оторванность, в ходе развития общества только изменила свою форму... Бессознательная оторванность от глубин бытия — это грубость, примитивность, дикость. Чему она уступила место? Можно ли сказать, что она больше уступила духовности? Нет, она уступила место пошлости. А пошлость — это самодовольная оторванность от глубины бытия. И не в коей мере не прогресс. Я очень много думал об этом, отчасти в связи с желанием понять, почему Солженицин, человек городской, любит больше крестьян. Я приглядывался к лицам, разговаривал... В конце концов, я понял, в чем дело. Вот, если вы поедете в электричке и посмотрите на лица крестьянок, возвращающихся с базара, вы пошлости на их лицах не найдете. Они грубые, но у них нет стремления что-то из себя изображать. Они ничего не изображают, они просто устали и хотят поесть. Если же вы посмотрите на лица горожанок, едущих на дачу, то в них чувствуется стремление как-то выглядеть. Дело не в том, что они подкрашиваются, — на них лежит внутренний грим. И вот это и есть пошлость.
18. «

    Революции выманивают из трущоб внутренних варваров, городскую и сельскую чернь, обладающих всей жестокостью варваров внешних — без их племенных добродетелей.

    Революции выманивают из трущоб внутренних варваров, городскую и сельскую чернь, обладающих всей жестокостью варваров внешних — без их племенных добродетелей.
19. «

    Счастливый человек незаметно, без усилия делится счастьем, издёрганный — своими больными нервами.

    Счастливый человек незаметно, без усилия делится счастьем, издёрганный — своими больными нервами.