Григорий Зингер — 17 цитат с глубоким смыслом

Подборка из 17 цитат Григорого Зингера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Верьте в искусство, в исконную силу слова, верьте, что встретите джинна в пустой столовой, в рукопожатия, В Северную пальмиру. Верьте, что сборная выиграет Кубок Мира.

   Верьте в искусство, в исконную силу слова, верьте, что встретите джинна в пустой столовой, в рукопожатия, В Северную пальмиру. Верьте, что сборная выиграет Кубок Мира.
2. «

   Ты помнишь, как мы читали друг другу свои стихи? А помнишь, как мы гуляли по всем разводным мостам? А помнишь — в концертном зале читали ноктюрн с листа, и если мы брали паузу, что в нотах предрешена - вокруг наступала сразу кромешная тишина.

   Ты помнишь, как мы читали друг другу свои стихи? А помнишь, как мы гуляли по всем разводным мостам? А помнишь — в концертном зале читали ноктюрн с листа, и если мы брали паузу, что в нотах предрешена - вокруг наступала сразу кромешная тишина.
3. «

   Джунгли зовут! Воистину, драться за кость — по нраву нам. Город пестрит бесчисленной и беспощадной фауной.

   Джунгли зовут! Воистину, драться за кость — по нраву нам. Город пестрит бесчисленной и беспощадной фауной.
4. «

   Бесконечно шагай вперёд. Отхлебнув Конан-Дойля, закусывая Ремарком. Мимо хроники невезений, Мимо тех, кто бесстыдно врёт.

   Бесконечно шагай вперёд. Отхлебнув Конан-Дойля, закусывая Ремарком. Мимо хроники невезений, Мимо тех, кто бесстыдно врёт.
5. «

   Ты помнишь, как мы забыли про всех остальных людей?

   Ты помнишь, как мы забыли про всех остальных людей?
6. «

   Все цветы — на камнях. Всякий храм — на костях. Мы влечём за собой неминуемый крах. Каждый путь — это цепь из грехов и Голгоф. Каждый Бог — это призраки мёртвых богов.

   Все цветы — на камнях. Всякий храм — на костях. Мы влечём за собой неминуемый крах. Каждый путь — это цепь из грехов и Голгоф. Каждый Бог — это призраки мёртвых богов.
7. «

   Всё не столь драматично. Обрывки бумажных судеб сплетены меж собой бирюзовой атласной лентой. Мир достаточно светел, свет — мягок, а жизнь, по сути, чересчур коротка, чтобы тратить на сантименты.

   Всё не столь драматично. Обрывки бумажных судеб сплетены меж собой бирюзовой атласной лентой. Мир достаточно светел, свет — мягок, а жизнь, по сути, чересчур коротка, чтобы тратить на сантименты.
8. «

   Это было в апреле. Она говорила: «Слушай, мы могли бы поехать куда-нибудь этим летом, если б ты перестал представлять из себя поэта и пошёл на работу.» О, как это справедливо. Мы расстались изысканным вечером у залива. «Ты бы мог» — она плакала — «стать в моей жизни вехой...» Всё сложилось весьма полноценно. И я уехал.

   Это было в апреле. Она говорила: «Слушай, мы могли бы поехать куда-нибудь этим летом, если б ты перестал представлять из себя поэта и пошёл на работу.» О, как это справедливо. Мы расстались изысканным вечером у залива. «Ты бы мог» — она плакала — «стать в моей жизни вехой...» Всё сложилось весьма полноценно. И я уехал.
9. «

   Мне как-то заявили: «ты — фуфло». Сперва я был немного опечален - безбожно пил и тихо скрёб тефлон. Но так происходило лишь вначале.

   Мне как-то заявили: «ты — фуфло». Сперва я был немного опечален - безбожно пил и тихо скрёб тефлон. Но так происходило лишь вначале.
10. «

    Классика — это не то, чтоб стиль и форма, но состояние духа. И мне, признаться, гоько смотреть, как порядок вещей разорван лигой финансово объединённых наций.

    Классика — это не то, чтоб стиль и форма, но состояние духа. И мне, признаться, гоько смотреть, как порядок вещей разорван лигой финансово объединённых наций.
11. «

    Если муза улетает — к чему держать? Её сердце не стерпит насилие, гнев и гнёт. У неё лишь от вида заточенного ножа осыпаются крылья. Без крыльев она умрёт.

    Если муза улетает — к чему держать? Её сердце не стерпит насилие, гнев и гнёт. У неё лишь от вида заточенного ножа осыпаются крылья. Без крыльев она умрёт.
12. «

    Мы оглохли. Ослепли. Мы чувствовать мир не умеем. Наши руки и ноги связали узлом провода. На скале свои сладкие песни поёт Лорелея. Только нам их теперь не услышать. Никак. Никогда.

    Мы оглохли. Ослепли. Мы чувствовать мир не умеем. Наши руки и ноги связали узлом провода. На скале свои сладкие песни поёт Лорелея. Только нам их теперь не услышать. Никак. Никогда.
13. «

    Разбросанные по периферии, снесённые почти до оснований, изломанные вдоль и поперёк мне часто и упорно говорили о том, что неизбежно расставанье, и что непостоянство — не порок.

    Разбросанные по периферии, снесённые почти до оснований, изломанные вдоль и поперёк мне часто и упорно говорили о том, что неизбежно расставанье, и что непостоянство — не порок.
14. «

    Нас научили быть жёстче, строже и верить своей тропе. Нас, к сожалению, очень сложно спонтанно узнать в толпе. Мы смотрим как-то комично гордо, не в силах умерить спесь. Мы не умеем ценить законы. Мы знаем почём и где. Мы мчимся на звон монет, Мы честь и совесть своей эпохи. Хотите вы, или нет.

    Нас научили быть жёстче, строже и верить своей тропе. Нас, к сожалению, очень сложно спонтанно узнать в толпе. Мы смотрим как-то комично гордо, не в силах умерить спесь. Мы не умеем ценить законы. Мы знаем почём и где. Мы мчимся на звон монет, Мы честь и совесть своей эпохи. Хотите вы, или нет.
15. «

    Каждое утро считаю по боли в ногам, сколько препятствий мне сонные боги расставили. Я постигаю вселенную, словно врага. Как испытание.

    Каждое утро считаю по боли в ногам, сколько препятствий мне сонные боги расставили. Я постигаю вселенную, словно врага. Как испытание.
16. «

    Даже мёртвый писатель — прекраснейший собеседник.

    Даже мёртвый писатель — прекраснейший собеседник.
17. «

    Времена не меняются. Только проходят мимо. Времена не меняются. Мы их меняем сами.

    Времена не меняются. Только проходят мимо. Времена не меняются. Мы их меняем сами.