29 цитат Густава Майринка, которые цепляют

Ниже 29 цитат Густава Майринка — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Разве вы не чувствуете, что нельзя помогать душе, — ослепшей, ощупью, своими особенными, таинственными путями стремящейся к свету, — может быть к новому, более яркому?..

   Разве вы не чувствуете, что нельзя помогать душе, — ослепшей, ощупью, своими особенными, таинственными путями стремящейся к свету, — может быть к новому, более яркому?..

   — Болонские слезки · книга
2. «

   Я жестоко упрекал себя в том, что всё время видел в Ляпондере только убийцу и не замечал человека.

   Я жестоко упрекал себя в том, что всё время видел в Ляпондере только убийцу и не замечал человека.

   — Голем · книга
3. «

   Внешность обманывает только круглого дурака.

   Внешность обманывает только круглого дурака.

   — Голем · книга
4. «

   Любовь — это для черни, аристократична только ненависть!

   Любовь — это для черни, аристократична только ненависть!

   — Ангел западного окна · книга
5. «

   Кто умеет искать, того не обмануть. Нет такой лжи, в которой не таилась бы правда.

   Кто умеет искать, того не обмануть. Нет такой лжи, в которой не таилась бы правда.

   — Зеленый лик · книга
6. «

   Солнце зажгло в душе смертных желание радостей и, наконец, подавило их проклятьем — создавать, в поте лица, преходящие вещи и снова разрушать их, а луна — тайный источник всех земных форм — затемнила их взор обманчивым блеском, так что они стали гонятся за фантомами и перенесли во вне — в ощутимое — то, что должны были созерцать духовно.

   Солнце зажгло в душе смертных желание радостей и, наконец, подавило их проклятьем — создавать, в поте лица, преходящие вещи и снова разрушать их, а луна — тайный источник всех земных форм — затемнила их взор обманчивым блеском, так что они стали гонятся за фантомами и перенесли во вне — в ощутимое — то, что должны были созерцать духовно.

   — Четверо лунных братьев · книга
7. «

   Все на земле не что иное, как вечный символ в одеянии из праха.

   Все на земле не что иное, как вечный символ в одеянии из праха.

   — Голем · книга
8. «

   ... стоит только высказать мысль, как она приобретает уже отвратительный привкус земного.

   ... стоит только высказать мысль, как она приобретает уже отвратительный привкус земного.

   — Голем · книга
9. «

   Тот, кто слишком резко меняет благодатную тьму на сияние дня, рискует испортить зрение.

   Тот, кто слишком резко меняет благодатную тьму на сияние дня, рискует испортить зрение.

   — Ангел западного окна · книга
10. «

    Что, если не Творец создал воображение, а воображение — Творца, ведь в таком случае человек — лишь жертва своих собственных иллюзий?

    Что, если не Творец создал воображение, а воображение — Творца, ведь в таком случае человек — лишь жертва своих собственных иллюзий?

    — Ангел западного окна · книга
11. «

    Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих.

    Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих.

    — Харусек · книга
12. «

    Должно быть, истина чересчур проста, чтобы ее постичь, не сходя с места.

    Должно быть, истина чересчур проста, чтобы ее постичь, не сходя с места.

    — Зеленый лик · книга
13. «

    Жил-был человек, который так сильно разочаровался в жизни, что порешил никогда больше не вставать с постели. А всякий раз, когда спать было уже невмоготу, переворачивался на другой бок и снова засыпал...

    Жил-был человек, который так сильно разочаровался в жизни, что порешил никогда больше не вставать с постели. А всякий раз, когда спать было уже невмоготу, переворачивался на другой бок и снова засыпал...

    — Лихорадка · книга
14. «

    Жизнь наша есть не что иное, как обретшие внешнюю форму вопросы, вынашивающие во чреве своём зародыши ответов, и ответы, чреватые новыми вопросами. Тот, кто видит в жизни что-то другое, — глупец.

    Жизнь наша есть не что иное, как обретшие внешнюю форму вопросы, вынашивающие во чреве своём зародыши ответов, и ответы, чреватые новыми вопросами. Тот, кто видит в жизни что-то другое, — глупец.

    — Шемая Гиллель · книга
15. «

    Непостижимый дух греха бродит по этим улицам днем и ночью и ищет воплощения. Он висит в воздухе, но мы не видим его. Он вдруг внедряется в какую-нибудь человеческую душу – мы и не знаем этого – то тут, то там – и прежде, чем мы можем опомниться, он уже теряет форму, и все исчезает.

    Непостижимый дух греха бродит по этим улицам днем и ночью и ищет воплощения. Он висит в воздухе, но мы не видим его. Он вдруг внедряется в какую-нибудь человеческую душу – мы и не знаем этого – то тут, то там – и прежде, чем мы можем опомниться, он уже теряет форму, и все исчезает.

    — Голем · книга
16. «

    Человек чести должен говорить холодно, отстраненно, избегая пафоса великих страстей, которые так любят провинциальные проститутки и... и начинающие поэты...

    Человек чести должен говорить холодно, отстраненно, избегая пафоса великих страстей, которые так любят провинциальные проститутки и... и начинающие поэты...

    — Произведение в алом · книга
17. «

    Когда люди подымаются с ложа сна, они воображают, что они развеяли сон, и не знают, что становятся жертвой своих чувств, что делаются добычей нового сна, более глубокого, чем тот, из которого они только что вышли.

    Когда люди подымаются с ложа сна, они воображают, что они развеяли сон, и не знают, что становятся жертвой своих чувств, что делаются добычей нового сна, более глубокого, чем тот, из которого они только что вышли.

    — Голем · книга
18. «

    Ни к чему не прирастай душой - Страх потери делает рабом. Истинно свободен только тот, Кто забудет и любовь, и гнев. Скорбь проистекает из любви, Страх проистекает из любви. Тот, кто отречётся от любви, Страх и скорбь забудет навсегда. Тяга к жизни порождает скорбь, Тяга к жизни порождает страх. Тот, кто тягу к жизни победит, Скорбь и страх забудет навсегда...

    Ни к чему не прирастай душой - Страх потери делает рабом. Истинно свободен только тот, Кто забудет и любовь, и гнев. Скорбь проистекает из любви, Страх проистекает из любви. Тот, кто отречётся от любви, Страх и скорбь забудет навсегда. Тяга к жизни порождает скорбь, Тяга к жизни порождает страх. Тот, кто тягу к жизни победит, Скорбь и страх забудет навсегда...
19. «

    Предрекать конец света – дело неблагодарное. Это делали так часто, что подобные пророчества мало кого убеждают.

    Предрекать конец света – дело неблагодарное. Это делали так часто, что подобные пророчества мало кого убеждают.

    — Зеленый лик · книга
20. «

    Однажды в поздний ночной час мне пришлось наблюдать, как в обрывки бумаги, разбросанные по безлюдной площади, словно дьявол вселился — стоя под прикрытием домов, я не замечал ветра, — в дикий ярости носились они по кругу, преследуя друг друга, как будто этим хороводом хотели заклясть смерть, а потом ни с того ни с сего, казалось, успокаивались и, опустошенные, бессильно падали на землю, но лишь на мгновение, ибо уже в следующее на них вдруг снова что-то находило, и грязные, истерзанные клочья, охваченные безумным и бессмысленным бешенством, принимались кружиться в стремительном вихре и то, словно заговорщики, сбивались в кучу в какой-нибудь темной подворотне, то, одержимые новым приступом беспричинной злобы, внезапно бросались врассыпную; наконец, заметив меня, невольного свидетеля их жестоких игрищ, они почли за лучшее ретироваться и, зловеще шурша бумажными крыльями, поспешно скрылись за углом...

    Однажды в поздний ночной час мне пришлось наблюдать, как в обрывки бумаги, разбросанные по безлюдной площади, словно дьявол вселился — стоя под прикрытием домов, я не замечал ветра, — в дикий ярости носились они по кругу, преследуя друг друга, как будто этим хороводом хотели заклясть смерть, а потом ни с того ни с сего, казалось, успокаивались и, опустошенные, бессильно падали на землю, но лишь на мгновение, ибо уже в следующее на них вдруг снова что-то находило, и грязные, истерзанные клочья, охваченные безумным и бессмысленным бешенством, принимались кружиться в стремительном вихре и то, словно заговорщики, сбивались в кучу в какой-нибудь темной подворотне, то, одержимые новым приступом беспричинной злобы, внезапно бросались врассыпную; наконец, заметив меня, невольного свидетеля их жестоких игрищ, они почли за лучшее ретироваться и, зловеще шурша бумажными крыльями, поспешно скрылись за углом...

    — Голем · книга