31 известных цитата Ханны Бренчера

Ханна Бренчер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 31 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Если бы я могла, я нарисовала бы карту депрессии – все ее высокие вершины и низкие низменности. Ее долины и пустыни. Но, видишь ли, тут-то и прячется ловушка. Карты рисуют, чтобы они тебя куда-то привели. Карты рисуют, потому что есть крестик, отмечающий место или крохотный домик в углу, который символически говорит: «Вот здесь ты окажешься в итоге». Но в этом и состоит коварство депрессии. Вряд ли она позволит рисовать с нее карты. Она не расскажет, куда ты направляешься. У тебя могут быть леса, а у меня будут болота. Самое важное – продолжать двигаться. Без карты и без компаса. Иногда у тебя не будет даже настоящей истины в роли проводника. Просто надо идти дальше. По пути ты найдешь то, за что можно крепко держаться. Надежду. Хорошие разговоры. Людей, которые останутся с тобой до утра. Найдешь то, что можно крепко сжать в руке. Для меня это было желтое полотенце, присланное мамой.

   Если бы я могла, я нарисовала бы карту депрессии – все ее высокие вершины и низкие низменности. Ее долины и пустыни. Но, видишь ли, тут-то и прячется ловушка. Карты рисуют, чтобы они тебя куда-то привели. Карты рисуют, потому что есть крестик, отмечающий место или крохотный домик в углу, который символически говорит: «Вот здесь ты окажешься в итоге». Но в этом и состоит коварство депрессии. Вряд ли она позволит рисовать с нее карты. Она не расскажет, куда ты направляешься. У тебя могут быть леса, а у меня будут болота. Самое важное – продолжать двигаться. Без карты и без компаса. Иногда у тебя не будет даже настоящей истины в роли проводника. Просто надо идти дальше. По пути ты найдешь то, за что можно крепко держаться. Надежду. Хорошие разговоры. Людей, которые останутся с тобой до утра. Найдешь то, что можно крепко сжать в руке. Для меня это было желтое полотенце, присланное мамой.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
2. «

   ... Я попыталась – на одно мгновение – признать истину: если что-то ломается или попадает к тебе уже сломанным, это не всегда означает, что тебе следует вызваться в добровольные починщики.

   ... Я попыталась – на одно мгновение – признать истину: если что-то ломается или попадает к тебе уже сломанным, это не всегда означает, что тебе следует вызваться в добровольные починщики.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
3. «

   Полагаю, в этом смысле все расставания похожи друг на друга: либо живёшь в прошлом, состоящем из старых толстовок и вопросов, на которые не можешь найти ответ, — либо отказываешься определять себя тем, что уже переросла.

   Полагаю, в этом смысле все расставания похожи друг на друга: либо живёшь в прошлом, состоящем из старых толстовок и вопросов, на которые не можешь найти ответ, — либо отказываешься определять себя тем, что уже переросла.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
4. «

   Единственный другой случай, когда я так же беспомощно лежала на полу, был летом между моим первым и вторым курсом в колледже. Я тогда не искала Бога. Я провела весь год, стараясь сыграть роль Бога в собственной жизни и сохранить четырехлетние отношения, вырвавшиеся из-под власти двух детей. Мы с моим бойфрендом наконец достигли той точки, в которой «прощай» означает то, что должно означать. Вдруг приходится вкладывать все свое существо в это слово, потому что обоих убивает идея заново собрать все разрозненные кусочки в единое целое. И поэтому «прощай» должно значить нечто большее, чем быстрый взмах руки и поцелуй, который поможет продержаться до завтра. «Прощай» должно значить, что ты забываешь вкус его гигиенического бальзама для губ. У меня и моей лучшей подруги случились такие расставания на одной и той же неделе. Внезапно у нас обеих от «мы» остались только «я». Мы не целовали на ночь своих любимых. Мы не ждали звонка в конце вечера, чтобы поговорить о том, как прошел день. Мы привыкали к факту, что нужна только доля секунды для того, чтобы из двух людей остался один.

   Единственный другой случай, когда я так же беспомощно лежала на полу, был летом между моим первым и вторым курсом в колледже. Я тогда не искала Бога. Я провела весь год, стараясь сыграть роль Бога в собственной жизни и сохранить четырехлетние отношения, вырвавшиеся из-под власти двух детей. Мы с моим бойфрендом наконец достигли той точки, в которой «прощай» означает то, что должно означать. Вдруг приходится вкладывать все свое существо в это слово, потому что обоих убивает идея заново собрать все разрозненные кусочки в единое целое. И поэтому «прощай» должно значить нечто большее, чем быстрый взмах руки и поцелуй, который поможет продержаться до завтра. «Прощай» должно значить, что ты забываешь вкус его гигиенического бальзама для губ. У меня и моей лучшей подруги случились такие расставания на одной и той же неделе. Внезапно у нас обеих от «мы» остались только «я». Мы не целовали на ночь своих любимых. Мы не ждали звонка в конце вечера, чтобы поговорить о том, как прошел день. Мы привыкали к факту, что нужна только доля секунды для того, чтобы из двух людей остался один.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
5. «

   Всё случилось быстро, как срываешь пластырь, делая вид, что тебе не больно. Смерть — она такая: она может за сорок восемь часов научить тебя большему, чем ты узнаешь за всю свою жизнь.

   Всё случилось быстро, как срываешь пластырь, делая вид, что тебе не больно. Смерть — она такая: она может за сорок восемь часов научить тебя большему, чем ты узнаешь за всю свою жизнь.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
6. «

   Я выяснила, что легко идти ва-банк в вещах, которые можешь диктовать и контролировать. Но когда от тебя зависит немногое и ты понятия не имеешь, куда заведет тебя жизнь, делать это становится трудно и страшно. Но что, если именно в тех областях, где отсутствует контроль, и начинается настоящая жизнь?

   Я выяснила, что легко идти ва-банк в вещах, которые можешь диктовать и контролировать. Но когда от тебя зависит немногое и ты понятия не имеешь, куда заведет тебя жизнь, делать это становится трудно и страшно. Но что, если именно в тех областях, где отсутствует контроль, и начинается настоящая жизнь?

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
7. «

   Глупо делать своей жизненной мотивацией желание заставить кого-то гордиться.

   Глупо делать своей жизненной мотивацией желание заставить кого-то гордиться.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
8. «

   Возможно, мы никогда не перестаем сводить всё, что делаем, говорим и во что верим, к этому единственному утверждению: я хочу быть частью чего-то.

   Возможно, мы никогда не перестаем сводить всё, что делаем, говорим и во что верим, к этому единственному утверждению: я хочу быть частью чего-то.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
9. «

   Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.

   Мы были там. Она и я. Я и девушка, одетая в мою одежду. Та, с непокорными волосами. С глазами, которые всегда казались красивее, когда она плакала. Их зелень пропитывалась тогда коричневыми и желтыми оттенками, точно губка, и казалось, будто вокруг ее зрачков нечто электрическое выводит узоры. И эта девушка хотела быть кем-то другим. Не знаю, хотелось ли тебе такого когда-нибудь. Если нет, я не против того, чтобы навсегда остаться в истории – в истории всех времен – единственным человеком, который жалел о том, что не может поменяться жизнями с кем-нибудь другим. С такой девушкой, которая не думает слишком много, не принимает все слишком близко к сердцу, не ведет себя так, будто все ее существование – двенадцатитрековый CD с извинениями, поставленный на бесконечный повтор. С девушкой, которую часто целуют под дождем, которая из-за обилия своих грандиозных планов забывает купить продукты и порой без всякого повода приносит домой цветы, просто потому что они красивые и ей нравится, как они смотрятся в ее золотых вазах. Это не так просто, как в те дни, когда мне было пять лет и мы с моей лучшей подружкой притворялись, что обмениваемся прическами, словно они были шлемами на наших головах, перед тем как выбежать на асфальтовую площадку гулять. Она обменивала свои веревочные косички на мою стрижку в стиле сиротки Энни, и нам казалось, что нет ничего прекраснее, чем стать кем-нибудь другим на целые долгие тридцать пять минут. Оказывается, такого рода подвижность и живость воображения достигают пика и начинают тускнеть примерно в возрасте тринадцати лет. И все же в той примерочной я хотела быть кем-то другим. Быть кем-то в пространствах, окружавших меня со всех сторон.

   — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
10. «

    Дорогая ты! Мы с тобой никогда не были знакомы, так что, пожалуй, со знакомства и следует начать. Прежде чем какие-либо другие слова лягут на эту страницу, тебе следует знать, что наше с тобой время ограничено. Вероятно, мы больше никогда не увидимся после этой единственной встречи. Ты ничего обо мне не узнаешь, кроме складок на этом листке и моего летящего почерка. Мы никогда не будем с тобой сидеть, пить кофе и смеяться старым анекдотам, извлеченным из закромов памяти. Возможно, у нас никогда этого не будет, и мне нужно научиться относиться к этому легко… Мне трудно. Трудно настолько, что я даже не знаю, как признаться в этом кому-либо из тех, кто меня окружает. Я перебралась в Нью-Йорк всего два месяца назад и до сих пор не привыкла чувствовать себя как дома в его шуме и гаме. Мне кажется, я должна была бы легче погрузиться в эту роль жительницы Нью-Йорка – той, кто не разговаривает, не улыбается, сидит в одиночестве в кофейнях и не испытывает дискомфорта от этого одиночества. Но это не так. Это меня бесит. Я распадаюсь на части. Я вижу девушку и парня, которые встречаются на Центральном вокзале после долгого дня, и что-то внутри меня начинает болезненно ныть. Мне нужно знакомое лицо. Мне нужен кто-то, хоть кто-нибудь, кто сказал бы мне, что я во всем этом не одна. Я не знаю твоей истории, но это не имеет особого значения, – по крайней мере, не мешает мне желать тебе всяческих благ. Ты этого заслуживаешь – разве ты не знала? Это немного странно. Это то, чего мы никогда не говорим друг другу – что все мы заслуживаем блага. Что мы заслуживаем самых лучших историй. Что наша жизнь – нечто достойное благоговения, и нам просто очень повезло, что мы сегодня живы и дышим. Это первое, о чем я забываю. Вероятно, это будет первой истиной, которую я отброшу, когда сложу это любовное письмо и уйду. Я продолжу суетиться и спешить как безумная, думая, что, может быть, удастся улучить еще один момент, чтобы сказать другому человеку, как много он на самом деле для меня значит. А потом забуду поднять глаза. И этот день внезапно кончится. Я не хочу, чтобы ты вот так ускользала из моих пальцев, так что сделай одолжение и узнай правду: ты этого достойна. Ты абсолютно, невероятно достойна этого, и ты была создана для прекрасных вещей. Продолжай идти вперед. Продолжай стараться. Не позволяй никому в этом широком-широком мире даже пытаться загасить тот свет, который ты несешь. Ты должна знать, что он важен. Мир попытается убедить тебя в обратном, но ты не слушай. Пожалуйста! Не надо. Не слушай. Ты – чудо. То, что ты здесь, – важно. Если когда-нибудь начнешь об этом забывать, приди и найди меня.

    Дорогая ты! Мы с тобой никогда не были знакомы, так что, пожалуй, со знакомства и следует начать. Прежде чем какие-либо другие слова лягут на эту страницу, тебе следует знать, что наше с тобой время ограничено. Вероятно, мы больше никогда не увидимся после этой единственной встречи. Ты ничего обо мне не узнаешь, кроме складок на этом листке и моего летящего почерка. Мы никогда не будем с тобой сидеть, пить кофе и смеяться старым анекдотам, извлеченным из закромов памяти. Возможно, у нас никогда этого не будет, и мне нужно научиться относиться к этому легко… Мне трудно. Трудно настолько, что я даже не знаю, как признаться в этом кому-либо из тех, кто меня окружает. Я перебралась в Нью-Йорк всего два месяца назад и до сих пор не привыкла чувствовать себя как дома в его шуме и гаме. Мне кажется, я должна была бы легче погрузиться в эту роль жительницы Нью-Йорка – той, кто не разговаривает, не улыбается, сидит в одиночестве в кофейнях и не испытывает дискомфорта от этого одиночества. Но это не так. Это меня бесит. Я распадаюсь на части. Я вижу девушку и парня, которые встречаются на Центральном вокзале после долгого дня, и что-то внутри меня начинает болезненно ныть. Мне нужно знакомое лицо. Мне нужен кто-то, хоть кто-нибудь, кто сказал бы мне, что я во всем этом не одна. Я не знаю твоей истории, но это не имеет особого значения, – по крайней мере, не мешает мне желать тебе всяческих благ. Ты этого заслуживаешь – разве ты не знала? Это немного странно. Это то, чего мы никогда не говорим друг другу – что все мы заслуживаем блага. Что мы заслуживаем самых лучших историй. Что наша жизнь – нечто достойное благоговения, и нам просто очень повезло, что мы сегодня живы и дышим. Это первое, о чем я забываю. Вероятно, это будет первой истиной, которую я отброшу, когда сложу это любовное письмо и уйду. Я продолжу суетиться и спешить как безумная, думая, что, может быть, удастся улучить еще один момент, чтобы сказать другому человеку, как много он на самом деле для меня значит. А потом забуду поднять глаза. И этот день внезапно кончится. Я не хочу, чтобы ты вот так ускользала из моих пальцев, так что сделай одолжение и узнай правду: ты этого достойна. Ты абсолютно, невероятно достойна этого, и ты была создана для прекрасных вещей. Продолжай идти вперед. Продолжай стараться. Не позволяй никому в этом широком-широком мире даже пытаться загасить тот свет, который ты несешь. Ты должна знать, что он важен. Мир попытается убедить тебя в обратном, но ты не слушай. Пожалуйста! Не надо. Не слушай. Ты – чудо. То, что ты здесь, – важно. Если когда-нибудь начнешь об этом забывать, приди и найди меня.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
11. «

    «Как дела у Нейта?» Всего два года назад один телефонный разговор навсегда изменил все последующие «Как дела?». Это был один из тех разговоров, которые надолго оставляют на пальцах чернила памяти. Я научилась остерегаться таких разговоров, о которых помнишь все, – где ты стояла, что было на тебе надето… Эти разговоры становятся твоей частью. Как вторая кожа.

    «Как дела у Нейта?» Всего два года назад один телефонный разговор навсегда изменил все последующие «Как дела?». Это был один из тех разговоров, которые надолго оставляют на пальцах чернила памяти. Я научилась остерегаться таких разговоров, о которых помнишь все, – где ты стояла, что было на тебе надето… Эти разговоры становятся твоей частью. Как вторая кожа.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
12. «

    Я хотела быть своей среди своих. Когда растёшь, всё твоё существование сосредоточено на этом.

    Я хотела быть своей среди своих. Когда растёшь, всё твоё существование сосредоточено на этом.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
13. «

    Одни люди — пунктирные линии, а другие — пункты назначения. Одни люди приводят тебя куда-то, а другие — это просто некое место бытия, вещь в себе. Но невозможно заставить пунктирную линию превратиться в место назначения. Жизнь не так устроена.

    Одни люди — пунктирные линии, а другие — пункты назначения. Одни люди приводят тебя куда-то, а другие — это просто некое место бытия, вещь в себе. Но невозможно заставить пунктирную линию превратиться в место назначения. Жизнь не так устроена.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
14. «

    В то время я сделала бы все что угодно, только бы прожить ради него хорошую историю. Историю, в конце которой он выбирает меня. Но вот она, история. Все ее подробности разворачивались вокруг меня. И она не имела ничего общего с избранностью или неизбранностью. Он не писал для меня писем. Он не бросал ради меня вызов одиночеству. И эту истину мне нужно было проглотить : люди не проживают твою жизнь за тебя; делать это предстоит тебе. Ты должна быть той, кто погружается достаточно глубоко и шепчет слова, которые люди не всегда могут сказать за тебя, – неважно, полностью ты в них веришь или нет: «Я выбираю тебя. Я выбираю тебя».

    В то время я сделала бы все что угодно, только бы прожить ради него хорошую историю. Историю, в конце которой он выбирает меня. Но вот она, история. Все ее подробности разворачивались вокруг меня. И она не имела ничего общего с избранностью или неизбранностью. Он не писал для меня писем. Он не бросал ради меня вызов одиночеству. И эту истину мне нужно было проглотить : люди не проживают твою жизнь за тебя; делать это предстоит тебе. Ты должна быть той, кто погружается достаточно глубоко и шепчет слова, которые люди не всегда могут сказать за тебя, – неважно, полностью ты в них веришь или нет: «Я выбираю тебя. Я выбираю тебя».

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
15. «

    Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.

    Стоя на светофоре и собираясь пересечь Гранд Конкурс, чтобы добраться до универсального магазина, я думала о Райане. Не знаю, что именно заставило мысли о нем вернуться с такой силой, когда я увидела, как на другой стороне перекрестка появился сияющий улыбкой человек. Так бывает. Идешь себе по какой-нибудь людной улице – и видишь что-то незначительное и малозаметное, к примеру, продуктовый фургон. Или распахивается окно, и из него доносится знакомая песня. Одна из таких мелочей спускает память с поводка, и ты вспоминаешь лицо человека или какой-нибудь разговор. Воспоминания умеют быть этакими жестокими маленькими тиранами. В последние несколько месяцев было столько моментов, когда мне хотелось позвонить ему или послать простое сообщение. Рассказать ему, чем я занимаюсь, и услышать от него еще один, последний раз, что он гордится мной. Вероятно, мне даже не нужно было, чтобы на другом конце линии оказался именно он, я просто хотела потянуться к кому-то и сказать: Вот чем я занималась в этом году. Я стараюсь. Я стараюсь ради тебя. Вернувшись в офис, я вытащила телефон и прокрутила список контактов в поисках его имени. Раскрыла блокнот, выписала его номер на листок, а потом молча удалила контакт. И сообщения. Вообще всё. Вырвала листок из блокнота и сложила вчетверо. Я могла бы его выбросить, но вместо этого засунула глубоко в карман своей толстовки. Когда толстовка с желтыми спиралями отправится в стиральную машину, это станет прощанием. Моющие средства, вода и сушка – боги стирального порошка порвут его на части, и дело будет сделано. Эти семь цифр, набросанные толстым фломастером, лишь снова втянули бы меня в то, от чего мне предназначено было освободиться.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
16. «

    — И долго будет так больно? – прошептала она в темноте. — Не знаю. Честно, не знаю. Нам нужен был конечный срок. Дата, которую можно отметить на календаре, – день, когда все слезы высохнут и мы снова станем цельными. Думаю, для нас обеих стало откровением, что любовь – не такая уж цельнокроенная штука. Это было первое осознание, что иногда мы отдаем себя друг другу, а получаем обратно не все.

    — И долго будет так больно? – прошептала она в темноте. — Не знаю. Честно, не знаю. Нам нужен был конечный срок. Дата, которую можно отметить на календаре, – день, когда все слезы высохнут и мы снова станем цельными. Думаю, для нас обеих стало откровением, что любовь – не такая уж цельнокроенная штука. Это было первое осознание, что иногда мы отдаем себя друг другу, а получаем обратно не все.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
17. «

    Такое временами бывает нужно. Нужен человек, который оказывается рядом с тобой и говорит тебе, что ты не сумасшедшая и что он тоже временами хочет сбежать прочь отсюда. Иначе можно забыть, что гравитация – это то, против чего нам нужно бороться.

    Такое временами бывает нужно. Нужен человек, который оказывается рядом с тобой и говорит тебе, что ты не сумасшедшая и что он тоже временами хочет сбежать прочь отсюда. Иначе можно забыть, что гравитация – это то, против чего нам нужно бороться.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
18. «

    Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.

    Видишь ли, в этот момент мне хочется тебе солгать. Мне хочется показать тебе волшебный поворотный момент, когда я несусь по улицам Нью-Йорка с энергией, веселой злостью и прочими бодрыми эпитетами, какие сгодятся для этого предложения. Думаю, это вина мира, что мне хочется нарисовать для тебя такую красивую картинку. По крайней мере, я предпочитаю обвинить мир, который всегда ухитряется убедить меня, что мне следовало бы парить на крыльях. Если я не погружена в бездну отчаяния, мне следует парить. Процветать. Преуспевать. В действительности же со мной все было нормально. Просто нормально. И я каждый божий день старалась не дать мелочам вывести меня из себя. Я пребывала в состоянии, в котором, если бы кто-то посоветовал мне «стать сильнее», он тут же получил бы по физиономии. Мы не становимся сильнее, как только того захотим. Думаю, более чем нормально просыпаться утром и просто быть «в порядке». Не «восхитительно». Не «это лучший день в моей жизни». Жизнь временами бывает сурова. И порой люди заслуживают большой похвалы уже за то, что сумели встать с постели.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
19. «

    С семьей у него никогда не было особого контакта, как у звезд, которые слишком долго сияют поодиночке, не задумываясь, что вместе они могли бы образовывать созвездия. Друзей было мало. Он начинал понимать, что никогда ничего не изменит в этом мире, не оставит никакой памяти по себе. Он будет забыт. То был тайный, всепроникающий страх, что он умрет, как и жил, бесшумно.

    С семьей у него никогда не было особого контакта, как у звезд, которые слишком долго сияют поодиночке, не задумываясь, что вместе они могли бы образовывать созвездия. Друзей было мало. Он начинал понимать, что никогда ничего не изменит в этом мире, не оставит никакой памяти по себе. Он будет забыт. То был тайный, всепроникающий страх, что он умрет, как и жил, бесшумно.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга
20. «

    Но нам больше не о чем было говорить. Я уже попросила его отпустить меня. Это было прощание. Поэтому я держалась, хотя хотелось кричать. Мне хотелось доползти назад в прошлое до той стартовой точки, с которой мы оба могли бы согласиться. Стартовая точка для него и меня была очевидна: некоторые вещи не следует даже начинать. Некоторым людям не следует звать друг друга по имени. Им не следует останавливаться, разговаривать и смеяться в пустых коридорах, где живет эхо. Неважно, насколько их дружба похожа на стихотворение или насколько они подходят друг другу, точно детали головоломки, – некоторым людям лучше оставаться на расстоянии того мимолетного взгляда, который никогда не приводит к знакомству.

    Но нам больше не о чем было говорить. Я уже попросила его отпустить меня. Это было прощание. Поэтому я держалась, хотя хотелось кричать. Мне хотелось доползти назад в прошлое до той стартовой точки, с которой мы оба могли бы согласиться. Стартовая точка для него и меня была очевидна: некоторые вещи не следует даже начинать. Некоторым людям не следует звать друг друга по имени. Им не следует останавливаться, разговаривать и смеяться в пустых коридорах, где живет эхо. Неважно, насколько их дружба похожа на стихотворение или насколько они подходят друг другу, точно детали головоломки, – некоторым людям лучше оставаться на расстоянии того мимолетного взгляда, который никогда не приводит к знакомству.

    — Если ты найдешь это письмо… Как я обрела смысл жизни, написав сотни писем незнакомым людям · книга