35 цитат Иэна Бэнкса для тех, кто любит думать

Иэн Бэнкс — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 35 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Встречают-то все же по одежке. Не то чтобы она способна многое о тебе сказать, но ты сам способен многое сказать с ее помощью.

   Встречают-то все же по одежке. Не то чтобы она способна многое о тебе сказать, но ты сам способен многое сказать с ее помощью.

   — Мост · книга
2. «

   — Здравствуй, Эрик. Ты где? — Здесь! А ты где? — Здесь. — Если мы оба здесь, на черта тогда телефон?

   — Здравствуй, Эрик. Ты где? — Здесь! А ты где? — Здесь. — Если мы оба здесь, на черта тогда телефон?

   — Эрик · книга
3. «

   Мои главные враги — Женщины и Море. Я их ненавижу. Женщин потому что они слабые и глупые и живут в тени мужчины, и ничего с ними не сравнится, а Море потому, что оно всегда раздражает меня, разрушая построенное мной, смывая покинутое мной, очищая следы, которые я оставил. И я не уверен в невиновности Ветра.

   Мои главные враги — Женщины и Море. Я их ненавижу. Женщин потому что они слабые и глупые и живут в тени мужчины, и ничего с ними не сравнится, а Море потому, что оно всегда раздражает меня, разрушая построенное мной, смывая покинутое мной, очищая следы, которые я оставил. И я не уверен в невиновности Ветра.

   — Осиная фабрика · книга
4. «

   Любая из жизней — символ. Все, что мы делаем — часть узора, который мы можем хотя бы немного изменить. Сильные создают свои собственные рисунки и влияют на узоры остальных людей, слабые следуют курсами, которые для них проложили другие. Слабые, несчастливые и глупые.

   Любая из жизней — символ. Все, что мы делаем — часть узора, который мы можем хотя бы немного изменить. Сильные создают свои собственные рисунки и влияют на узоры остальных людей, слабые следуют курсами, которые для них проложили другие. Слабые, несчастливые и глупые.

   — Осиная фабрика · книга
5. «

   А пока я там прохлаждался, Ты уже летела домой. И не читал я твою записку - Обо всем догадался сам. Бросил ее в остывший камин, Встал и ушел в загул, А она лежала там, пепел на пепле, И горела в моем мозгу.

   А пока я там прохлаждался, Ты уже летела домой. И не читал я твою записку - Обо всем догадался сам. Бросил ее в остывший камин, Встал и ушел в загул, А она лежала там, пепел на пепле, И горела в моем мозгу.

   — Улица отчаяния · книга
6. «

   Ах, жалость к себе; думаю, мы честнее и искреннее всего, когда нам жаль себя.

   Ах, жалость к себе; думаю, мы честнее и искреннее всего, когда нам жаль себя.

   — Песнь камня · книга
7. «

   Пусть даже я не мог стать красивым — я мог порождать красоту.

   Пусть даже я не мог стать красивым — я мог порождать красоту.

   — Улица отчаяния · книга
8. «

   ... Иной раз, может, кто из горожан и скажет: «Да у него винтика не хватает». Ну шутят помаленьку (самые злостные шутники при этом даже пальцем у виска не крутят) – пусть себе зубоскалят, мне-то что. Я научился жить со своей инвалидностью, и научился жить один, так что от меня не убудет.

   ... Иной раз, может, кто из горожан и скажет: «Да у него винтика не хватает». Ну шутят помаленьку (самые злостные шутники при этом даже пальцем у виска не крутят) – пусть себе зубоскалят, мне-то что. Я научился жить со своей инвалидностью, и научился жить один, так что от меня не убудет.

   — Фрэнк Колдхейм · книга
9. «

   ... Самые грязные преступления, между прочим, описаны в учебниках истории.

   ... Самые грязные преступления, между прочим, описаны в учебниках истории.

   — Воронья дорога · книга
10. «

    Наконец я добрался до дома. В доме было темно. Я стоял и всматривался в темноту, ощущая дом в слабом свете убывающей луны, и подумал: он выглядит даже больше, чем при свете, он как каменная голова гиганта, громадный, чуть обозначенный луной череп, полный теней и воспоминаний, уставившийся на море, прикрепленный к большому сильному телу, которое погребено в камнях и песке, которое готово освободиться и вылезти из земли по какой-то неведомой команде или знаку. Дом смотрел на море, на ночь, и я пошел внутрь.

    Наконец я добрался до дома. В доме было темно. Я стоял и всматривался в темноту, ощущая дом в слабом свете убывающей луны, и подумал: он выглядит даже больше, чем при свете, он как каменная голова гиганта, громадный, чуть обозначенный луной череп, полный теней и воспоминаний, уставившийся на море, прикрепленный к большому сильному телу, которое погребено в камнях и песке, которое готово освободиться и вылезти из земли по какой-то неведомой команде или знаку. Дом смотрел на море, на ночь, и я пошел внутрь.

    — Осиная фабрика · книга
11. «

    Если мы действительно такие злые и тупые, что готовы закидать друг друга всеми этими расчудесными водородными и нейтронными бомбочками, то, может, и к лучшему, если мы коллективно покончим с собой, прежде чем лезть в космос измываться над какими-нибудь инопланетянами.

    Если мы действительно такие злые и тупые, что готовы закидать друг друга всеми этими расчудесными водородными и нейтронными бомбочками, то, может, и к лучшему, если мы коллективно покончим с собой, прежде чем лезть в космос измываться над какими-нибудь инопланетянами.

    — Осиная фабрика · книга
12. «

    Как это страшно, когда слово «развод» перестаёт быть просто словом – из сплетен, из жалоб подруг, из газетных статей, из судебных телерепортажей – и становится твоим словом. Входит в твою жизнь.

    Как это страшно, когда слово «развод» перестаёт быть просто словом – из сплетен, из жалоб подруг, из газетных статей, из судебных телерепортажей – и становится твоим словом. Входит в твою жизнь.

    — Воронья дорога · книга
13. «

    Я был словно на автопилоте, словно все мои дела передали какому-то временному правительству, какой-то аварийной команде мозга: король умер, да здравствует регент.

    Я был словно на автопилоте, словно все мои дела передали какому-то временному правительству, какой-то аварийной команде мозга: король умер, да здравствует регент.

    — Улица отчаяния · книга
14. «

    — Ты не спишь? — Конечно, нет. Спать необязательно. Это что-то, что они говорят тебе, чтобы контролировать тебя. Никто не обязан спать. Тебя учат спать, когда ты еще ребенок. Если ты по-настоящему хочешь, ты можешь это преодолеть. Теперь я никогда не сплю. Так гораздо проще быть настороже, чтобы они не подкрались, и продолжать идти. Нет ничего лучше, чем продолжать идти. Становишься похожим на корабль.

    — Ты не спишь? — Конечно, нет. Спать необязательно. Это что-то, что они говорят тебе, чтобы контролировать тебя. Никто не обязан спать. Тебя учат спать, когда ты еще ребенок. Если ты по-настоящему хочешь, ты можешь это преодолеть. Теперь я никогда не сплю. Так гораздо проще быть настороже, чтобы они не подкрались, и продолжать идти. Нет ничего лучше, чем продолжать идти. Становишься похожим на корабль.

    — Осиная фабрика · книга
15. «

    Мстить вообще незачем, даже в большом мире. По-моему, акции возмездия по отношению к людям, связанным с обидчиками отдаленно или в силу обстоятельств, нацелены лишь на то, чтобы принести радость мстителю.

    Мстить вообще незачем, даже в большом мире. По-моему, акции возмездия по отношению к людям, связанным с обидчиками отдаленно или в силу обстоятельств, нацелены лишь на то, чтобы принести радость мстителю.

    — Осиная фабрика · книга
16. «

    Всё, что со мной происходит, занимает вроде бы правильное количество времени — в то время, но позднее... Господи, да куда же оно все подевалось? Оглянешься иногда назад и думаешь: неужели я действительно все это делал? А в других случаях ты думаешь: это что, и все? Неужели это и все, что я успел сделать? Мы никогда не бываем довольны. Мы даже не знаем, что значит это слово.

    Всё, что со мной происходит, занимает вроде бы правильное количество времени — в то время, но позднее... Господи, да куда же оно все подевалось? Оглянешься иногда назад и думаешь: неужели я действительно все это делал? А в других случаях ты думаешь: это что, и все? Неужели это и все, что я успел сделать? Мы никогда не бываем довольны. Мы даже не знаем, что значит это слово.

    — Улица отчаяния · книга
17. «

    Ну и что, что ты так считаешь? Твой путь — лишь один из многих.

    Ну и что, что ты так считаешь? Твой путь — лишь один из многих.

    — Улица отчаяния · книга
18. «

    Каждый из нас может считать, что коридор уже выбран и ловушка захлопнулась, что мы движемся предначертанным маршрутом к той или иной неотвратимой судьбе, – но достаточно одного лишь слова, взгляда, достаточно оступиться, и златой чертог превращается в подзаборную канаву, а крысиный лабиринт – в зеленую улицу. Конечный пункт у всех один, а вот маршрут – отчасти выбираемый, отчасти предопределенный – у каждого свой и меняется в мгновение ока.

    Каждый из нас может считать, что коридор уже выбран и ловушка захлопнулась, что мы движемся предначертанным маршрутом к той или иной неотвратимой судьбе, – но достаточно одного лишь слова, взгляда, достаточно оступиться, и златой чертог превращается в подзаборную канаву, а крысиный лабиринт – в зеленую улицу. Конечный пункт у всех один, а вот маршрут – отчасти выбираемый, отчасти предопределенный – у каждого свой и меняется в мгновение ока.

    — Осиная фабрика · книга
19. «

    Дейву было мало того, чтобы его упоминали через запятую в одном ряду с Хендриксом, Клэптоном или Джимми Пейджем, он хотел, чтобы ИХ упоминали через запятую в одном ряду с НИМ.

    Дейву было мало того, чтобы его упоминали через запятую в одном ряду с Хендриксом, Клэптоном или Джимми Пейджем, он хотел, чтобы ИХ упоминали через запятую в одном ряду с НИМ.

    — Улица отчаяния · книга
20. «

    Я всегда считал, что люди голосуют за новое правительство не потому, что поддерживают его курс, а только из-за жажды новизны. Им кажется, что новое – это всегда лучшее.

    Я всегда считал, что люди голосуют за новое правительство не потому, что поддерживают его курс, а только из-за жажды новизны. Им кажется, что новое – это всегда лучшее.

    — Осиная фабрика · книга