Илья Бушмин: 22 высказываний о главном

Илья Бушмин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 22 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Спокойной жизни не существует. Никогда не существовало. В советские годы человек жил, не подозревая, какие звери ходят иногда рядом с ним. Сейчас об этом трубят во всех газетах, в интернете, по ящику. Но человек продолжает жить, свято веря, что этот ужас никогда не коснется его лично. А параллельно с нами живет такое, что не укладывается в черепную коробку простого человека. Поэтому он делает вид, что этого просто нет. Живет в своем мирке. Привычная спокойная жизнь – просто иллюзия, и ничего больше.

   Спокойной жизни не существует. Никогда не существовало. В советские годы человек жил, не подозревая, какие звери ходят иногда рядом с ним. Сейчас об этом трубят во всех газетах, в интернете, по ящику. Но человек продолжает жить, свято веря, что этот ужас никогда не коснется его лично. А параллельно с нами живет такое, что не укладывается в черепную коробку простого человека. Поэтому он делает вид, что этого просто нет. Живет в своем мирке. Привычная спокойная жизнь – просто иллюзия, и ничего больше.

   — Дорога смерти · книга
2. «

   Дело не в том, от кого произошел человек. Дело в том, что все мы так и остались теми самыми дикими верещащими приматами, которые живут только инстинктами. Голод. Спаривание. Своя территория. Свои – безопасность, чужие – зло. Двадцать первый век… Сначала люди придумали время, а потом стали тыкать в эти часы, будто это аргумент. Мы думаем, что мы сильно изменились со времен, когда в голод было не грех и сородича разорвать и сожрать, лишь бы не сдохнуть самому. Все купили машины, засунули смартфоны с интернетом и выходом в социальные сети в карман и сказали: «Да, теперь мы крутые и сильно отличаемся от обезьян». Повторяли эту хрень, пока не поверили. А потом случится что-то, и вся эта цивилизация и продвинутость летит к чертям собачьим.

   Дело не в том, от кого произошел человек. Дело в том, что все мы так и остались теми самыми дикими верещащими приматами, которые живут только инстинктами. Голод. Спаривание. Своя территория. Свои – безопасность, чужие – зло. Двадцать первый век… Сначала люди придумали время, а потом стали тыкать в эти часы, будто это аргумент. Мы думаем, что мы сильно изменились со времен, когда в голод было не грех и сородича разорвать и сожрать, лишь бы не сдохнуть самому. Все купили машины, засунули смартфоны с интернетом и выходом в социальные сети в карман и сказали: «Да, теперь мы крутые и сильно отличаемся от обезьян». Повторяли эту хрень, пока не поверили. А потом случится что-то, и вся эта цивилизация и продвинутость летит к чертям собачьим.

   — Дорога смерти · книга
3. «

   Где-то Поляков слышал мысль о страхе, и эти слова почему-то отпечатались в его памяти. Когда человек знает об опасности, ждущей его, это не самое страшное. Столкнувшись с неизбежным испытанием, мы встаем перед выбором – либо подчиниться страху и убежать или уповать на помощь, либо вопреки страху вступить в бой. Самый же жуткий страх – страх перед опасностью неведомой. Человечество в целом и каждый индивид в отдельности непременно сталкивается с ним – рано или поздно. Какой враг притаился в темноте? Кто поджидает тебя за поворотом? Что находится там, после смерти? Если подумать об этом, становится понятно: опасность, о которой ты знаешь – уже не опасность. А вот опасность неведомая… Это и есть настоящее испытание. Лицом к лицу. Конец иллюзиям. Именно тогда человек понимает, кто он есть на самом деле.

   Где-то Поляков слышал мысль о страхе, и эти слова почему-то отпечатались в его памяти. Когда человек знает об опасности, ждущей его, это не самое страшное. Столкнувшись с неизбежным испытанием, мы встаем перед выбором – либо подчиниться страху и убежать или уповать на помощь, либо вопреки страху вступить в бой. Самый же жуткий страх – страх перед опасностью неведомой. Человечество в целом и каждый индивид в отдельности непременно сталкивается с ним – рано или поздно. Какой враг притаился в темноте? Кто поджидает тебя за поворотом? Что находится там, после смерти? Если подумать об этом, становится понятно: опасность, о которой ты знаешь – уже не опасность. А вот опасность неведомая… Это и есть настоящее испытание. Лицом к лицу. Конец иллюзиям. Именно тогда человек понимает, кто он есть на самом деле.

   — Ничейная земля · книга
4. «

   …Если хочешь стать философом, иди работать в морг. Пока мы живем, мы работаем, спешим любить, горим, несемся куда-то вперед и постоянно боремся с другими людьми и с самим миром. Но потом приходит великий уравнитель. Смерть, гниение, распад… И как итог – минерализация. То, что несколько лет назад любило и спешило жить, распадается на отдельные химические элементы и простые соединения. От праха к праху.

   …Если хочешь стать философом, иди работать в морг. Пока мы живем, мы работаем, спешим любить, горим, несемся куда-то вперед и постоянно боремся с другими людьми и с самим миром. Но потом приходит великий уравнитель. Смерть, гниение, распад… И как итог – минерализация. То, что несколько лет назад любило и спешило жить, распадается на отдельные химические элементы и простые соединения. От праха к праху.

   — Ничейная земля · книга
5. «

   Где-то читал, что весь наш мир – это просто сон бога. И когда бог наконец проснется, не будет больше ничего.

   Где-то читал, что весь наш мир – это просто сон бога. И когда бог наконец проснется, не будет больше ничего.

   — Ничейная земля · книга
6. «

   Знаете, что такое культ Карго? Забавная религия некоторых островитян в Тихом Океане. Во время второй мировой американцы понастроили там авиабаз. И с воздуха сбрасывали ящики с провизией. Аборигены раздобыли такие ящики, и им очень понравилось, что шмотки и вкусности могут падать прямо с неба. А потом война закончилась. Американцы бросили базы и ушли. Вкусности с неба тоже перестали падать. Но аборигены не растерялись. Они связали закрытие базы с пропажей халявы, но перепутали причину и следствие. Решили, что, если оживить базы, вкусности снова посыплются с неба. Аборигены делали постройки из бамбука, имитирующие самолетные вышки. Ставили часовых с палками, которые должны были заменить автоматы. Строили муляжи самолетов из пальмовых веток. Даже устраивали военные парады. Для них все это было очень серьезно. Практически религиозные обряды. А посмотреть на них со стороны – что увидишь?... Так и все эти современные «крутые». Одни слушают рэп и носят широкие куртки, чтобы быть похожими на наркоторговцев из черных кварталов, которых видели в кино. Другие покупают кокаин и даже бумажку из доллара скручивают. Все, чтобы почувствовать себя, как крутые гангстеры из телевизора. Думают, что все делают правильно. Но на деле получается просто жалкая пародия, как у аборигенов с островов в Тихом Океане. Культ Карго.

   Знаете, что такое культ Карго? Забавная религия некоторых островитян в Тихом Океане. Во время второй мировой американцы понастроили там авиабаз. И с воздуха сбрасывали ящики с провизией. Аборигены раздобыли такие ящики, и им очень понравилось, что шмотки и вкусности могут падать прямо с неба. А потом война закончилась. Американцы бросили базы и ушли. Вкусности с неба тоже перестали падать. Но аборигены не растерялись. Они связали закрытие базы с пропажей халявы, но перепутали причину и следствие. Решили, что, если оживить базы, вкусности снова посыплются с неба. Аборигены делали постройки из бамбука, имитирующие самолетные вышки. Ставили часовых с палками, которые должны были заменить автоматы. Строили муляжи самолетов из пальмовых веток. Даже устраивали военные парады. Для них все это было очень серьезно. Практически религиозные обряды. А посмотреть на них со стороны – что увидишь?... Так и все эти современные «крутые». Одни слушают рэп и носят широкие куртки, чтобы быть похожими на наркоторговцев из черных кварталов, которых видели в кино. Другие покупают кокаин и даже бумажку из доллара скручивают. Все, чтобы почувствовать себя, как крутые гангстеры из телевизора. Думают, что все делают правильно. Но на деле получается просто жалкая пародия, как у аборигенов с островов в Тихом Океане. Культ Карго.

   — Ничейная земля · книга
7. «

   — Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.

   — Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.

   — Анабиоз · книга
8. «

   Жизнь ломает сильных. Она любит делать это, просто швыряя их на колени. Слабых ломать ни к чему, они стоят на коленях с самого начала.

   Жизнь ломает сильных. Она любит делать это, просто швыряя их на колени. Слабых ломать ни к чему, они стоят на коленях с самого начала.

   — Ничейная земля · книга
9. «

   — Да нет. Словосочетание из двух взаимоисключающих утверждений – шикарное изобретение человечества.

   — Да нет. Словосочетание из двух взаимоисключающих утверждений – шикарное изобретение человечества.

   — Анабиоз · книга
10. «

    …Свобода? А что такое – свобода? Свобода ходить утром по строгому маршруту в одну сторону, а вечером возвращаться в другую. Раз в неделю, в пятницу, свобода сходить в бар. Заметь: в один бар. Типа в «любимый». Хотя их существует тысячи, но человечек выбирает себе один. Потому что там привычно и безопасно. В стране 140 миллионов человек, но человечек выбирает себе одного-двух приятелей. Потому что с ним привычно и безопасно… Знаете, есть такие клетки для крыс, где несколько комнат? Крыса может перебираться из одной в другую, возвращаться назад или пойти в третью, чтобы понюхать что-нибудь там. Крыса свободна выбирать. Но крыса сидит в клетке. Вот, что такое наша хваленая свобода свобода. Пара маршрутов и несколько мест – работа, друзья, любимый бар – которые вместе представляют собой одну клетку. Все эти люди даже не знают, что такое настоящая свобода.

    …Свобода? А что такое – свобода? Свобода ходить утром по строгому маршруту в одну сторону, а вечером возвращаться в другую. Раз в неделю, в пятницу, свобода сходить в бар. Заметь: в один бар. Типа в «любимый». Хотя их существует тысячи, но человечек выбирает себе один. Потому что там привычно и безопасно. В стране 140 миллионов человек, но человечек выбирает себе одного-двух приятелей. Потому что с ним привычно и безопасно… Знаете, есть такие клетки для крыс, где несколько комнат? Крыса может перебираться из одной в другую, возвращаться назад или пойти в третью, чтобы понюхать что-нибудь там. Крыса свободна выбирать. Но крыса сидит в клетке. Вот, что такое наша хваленая свобода свобода. Пара маршрутов и несколько мест – работа, друзья, любимый бар – которые вместе представляют собой одну клетку. Все эти люди даже не знают, что такое настоящая свобода.

    — Ничейная земля · книга
11. «

    Катя уже уходила, когда профессор задумчиво произнес: — Знаете… Ведь у большинства серийных убийц основная черта, объединяющая их – это детская травма, нанесенная близкими людьми. Очень часто это самые близкие люди. Мать или отец. А потом ребенок – маленькое человеческое существо, судьба которого до этой травмы могла развернуться как угодно — несет на себе отпечаток перенесенного им ужаса всю оставшуюся жизнь. Иногда я задумываюсь… Почему родитель мог сделать то, что исковеркает его ребенку всю жизнь? Неужели сознательно? — И… как вы сами считаете? – не понимая, к чему клонит психиатр, спросила Катя. — Если копаться в этом клубке, то вывод можно сделать только один. И это ужасный вывод. Причиной, которая подтолкнула родителя нанести ребенку глубокую травму, лежит также в его детстве. Ему была нанесена подобная травма, заставившая его через много лет воспроизвести этот сценарий. Катя поежилась. — Матрешка? — Что-то вроде того. Одна и та же травма, кочующая их сознания в сознание, из поколения в поколение. Но что будет, если раскручивать этот клубок до конца? До первой травмы, положившей начало всему этому? Иногда мне кажется, что мы докопаемся до первородной травмы, нанесенной нашим предкам давным-давно. Где-то на заре человечества. Вы верите в бога, Екатерина? — Сложный вопрос, — вздохнула она. – Давайте что-нибудь полегче. — Я почему спросил? Помните библейскую историю про жертвоприношение Авраама, который понес на заклание собственного сына? История, известная всем. А с точки зрения психиатра – чудовищная травма, которую своему сыну нанес его отец. Но кто положил начало этой цепочке? — консультант покачал головой и взглянул на Катю напоследок печальными глазами усталого человека. – Простите старого дурака. Об этом лучше не задумываться.

    Катя уже уходила, когда профессор задумчиво произнес: — Знаете… Ведь у большинства серийных убийц основная черта, объединяющая их – это детская травма, нанесенная близкими людьми. Очень часто это самые близкие люди. Мать или отец. А потом ребенок – маленькое человеческое существо, судьба которого до этой травмы могла развернуться как угодно — несет на себе отпечаток перенесенного им ужаса всю оставшуюся жизнь. Иногда я задумываюсь… Почему родитель мог сделать то, что исковеркает его ребенку всю жизнь? Неужели сознательно? — И… как вы сами считаете? – не понимая, к чему клонит психиатр, спросила Катя. — Если копаться в этом клубке, то вывод можно сделать только один. И это ужасный вывод. Причиной, которая подтолкнула родителя нанести ребенку глубокую травму, лежит также в его детстве. Ему была нанесена подобная травма, заставившая его через много лет воспроизвести этот сценарий. Катя поежилась. — Матрешка? — Что-то вроде того. Одна и та же травма, кочующая их сознания в сознание, из поколения в поколение. Но что будет, если раскручивать этот клубок до конца? До первой травмы, положившей начало всему этому? Иногда мне кажется, что мы докопаемся до первородной травмы, нанесенной нашим предкам давным-давно. Где-то на заре человечества. Вы верите в бога, Екатерина? — Сложный вопрос, — вздохнула она. – Давайте что-нибудь полегче. — Я почему спросил? Помните библейскую историю про жертвоприношение Авраама, который понес на заклание собственного сына? История, известная всем. А с точки зрения психиатра – чудовищная травма, которую своему сыну нанес его отец. Но кто положил начало этой цепочке? — консультант покачал головой и взглянул на Катю напоследок печальными глазами усталого человека. – Простите старого дурака. Об этом лучше не задумываться.

    — Ничейная земля · книга
12. «

    — Я буду гореть в аду, — заверил я Женю. — Ты веришь в ад? — Зачем верить. Я вижу его каждый день, — я кивнул на окно.

    — Я буду гореть в аду, — заверил я Женю. — Ты веришь в ад? — Зачем верить. Я вижу его каждый день, — я кивнул на окно.

    — Анабиоз · книга
13. «

    …Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.

    …Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.

    — Ничейная земля · книга
14. «

    Я не выношу любую принадлежность к социальным группам. Все эти ярлыки и знаки отличия, которыми люди себя увешивают, делают их похожими на индейцев. Если кто-то гопник, то он обязан коротко стричься, грызть семечки и сидеть на корточках. Если ты ботаник, то очки и дурацкая стрижка, как без них. Пенсионерка? – обязательно нужно сидеть на лавочке и говорить со всеми про болезни и смерть. Меня это убивает. Люди с легкостью отказываются от себя и принимают чужие шаблоны, чтобы следовать им всю оставшуюся жизнь. Знаешь, я пожму руку гопнику в очках и со стрижкой ботаника. Это значит, что ему плевать, что о нем подумают. Значит, у него внутри есть что-то свое. Все остальные только на словах хотят быть личностью. Но все силы бросают на то, чтобы соответствовать стаду.

    Я не выношу любую принадлежность к социальным группам. Все эти ярлыки и знаки отличия, которыми люди себя увешивают, делают их похожими на индейцев. Если кто-то гопник, то он обязан коротко стричься, грызть семечки и сидеть на корточках. Если ты ботаник, то очки и дурацкая стрижка, как без них. Пенсионерка? – обязательно нужно сидеть на лавочке и говорить со всеми про болезни и смерть. Меня это убивает. Люди с легкостью отказываются от себя и принимают чужие шаблоны, чтобы следовать им всю оставшуюся жизнь. Знаешь, я пожму руку гопнику в очках и со стрижкой ботаника. Это значит, что ему плевать, что о нем подумают. Значит, у него внутри есть что-то свое. Все остальные только на словах хотят быть личностью. Но все силы бросают на то, чтобы соответствовать стаду.

    — Анабиоз · книга
15. «

    Если верить школьным учебникам, эти трое были одного со мной биологического вида. Но так не могло быть. Так не должно было быть. Если учебники утверждают, что подобные твари являются представителями моего же биологического вида – к черту такие учебники.

    Если верить школьным учебникам, эти трое были одного со мной биологического вида. Но так не могло быть. Так не должно было быть. Если учебники утверждают, что подобные твари являются представителями моего же биологического вида – к черту такие учебники.

    — Анабиоз · книга
16. «

    Никогда не нужно ничего советовать другим. Людям бы в себе разобраться, а они вечно лезут к другим. Знаешь, говорят, что, когда люди раздают советы, они на самом деле говорят сами с собой. На самом деле все еще хуже. Люди говорят сами с собой постоянно, не прерываясь ни на секунду. Вся наша жизнь – это один бессмысленный и тупой мысленный треп внутри нашей бестолковой черепной коробки…

    Никогда не нужно ничего советовать другим. Людям бы в себе разобраться, а они вечно лезут к другим. Знаешь, говорят, что, когда люди раздают советы, они на самом деле говорят сами с собой. На самом деле все еще хуже. Люди говорят сами с собой постоянно, не прерываясь ни на секунду. Вся наша жизнь – это один бессмысленный и тупой мысленный треп внутри нашей бестолковой черепной коробки…

    — Дорога смерти · книга
17. «

    — Ты должен был мне сказать. — Каждый из нас что-то должен. У всех свои обязанности. Но всем плевать.

    — Ты должен был мне сказать. — Каждый из нас что-то должен. У всех свои обязанности. Но всем плевать.

    — Анабиоз · книга
18. «

    Нас семь с половиной миллиардов. Представляешь себе? Семь с половиной миллиардов уникальных возможностей, большинство которых спустили в унитаз. Мы способны почти на все, а мы по своей тупой природе, или по незнанию, или почему-то еще, с рождения до самой смерти копаемся в грязи. Уверены, что мы умные, что мы мыслим – а на самом деле просто постоянно стоим на месте, переставляя в новом порядке старые программы, предрассудки и услышанные по телевизору слова.

    Нас семь с половиной миллиардов. Представляешь себе? Семь с половиной миллиардов уникальных возможностей, большинство которых спустили в унитаз. Мы способны почти на все, а мы по своей тупой природе, или по незнанию, или почему-то еще, с рождения до самой смерти копаемся в грязи. Уверены, что мы умные, что мы мыслим – а на самом деле просто постоянно стоим на месте, переставляя в новом порядке старые программы, предрассудки и услышанные по телевизору слова.

    — Дорога смерти · книга
19. «

    Бомж идет по улице и видит лишь помои под ногами, потому что это его мир. По той же самой улице бежит ребенок и видит захватывающее дух небо бескрайних возможностей над головой… Мир не хороший, но и не плохой. Наш мир – просто зеркало, в котором отражаемся и мы, и то, что у нас внутри. Если кому-то мир кажется каторгой — что-то не так в нем самом.

    Бомж идет по улице и видит лишь помои под ногами, потому что это его мир. По той же самой улице бежит ребенок и видит захватывающее дух небо бескрайних возможностей над головой… Мир не хороший, но и не плохой. Наш мир – просто зеркало, в котором отражаемся и мы, и то, что у нас внутри. Если кому-то мир кажется каторгой — что-то не так в нем самом.

    — Ничейная земля · книга
20. «

    «Я готов убить за новый смартфон». «Если она не позвонит, я не знаю, что с собой сделаю». «Дай денег на водку, жена, или я сверну тебе шею». Ты, готовый убить за новый гаджет. Представь, что тебе отрубили ноги. Ты не сможешь никогда больше ходить. Ты не будешь в состоянии самостоятельно выйти из квартиры или даже добраться до туалета. Танцевать. Бежать что есть сил по пляжу. Полноценно любить свою девушку или жену. Ощути это. Ощутил? Ну и как — новый гаджет – все еще предел твоих мечтаний? Когда стало принято разбрасываться словами, не думая об их значении, и когда шелуха заменила собой то, что априори является самым важным?

    «Я готов убить за новый смартфон». «Если она не позвонит, я не знаю, что с собой сделаю». «Дай денег на водку, жена, или я сверну тебе шею». Ты, готовый убить за новый гаджет. Представь, что тебе отрубили ноги. Ты не сможешь никогда больше ходить. Ты не будешь в состоянии самостоятельно выйти из квартиры или даже добраться до туалета. Танцевать. Бежать что есть сил по пляжу. Полноценно любить свою девушку или жену. Ощути это. Ощутил? Ну и как — новый гаджет – все еще предел твоих мечтаний? Когда стало принято разбрасываться словами, не думая об их значении, и когда шелуха заменила собой то, что априори является самым важным?

    — Анабиоз · книга