Подборка · 31 цитата автора

31 цитат Ильи Бушмина, проверенных временем

Илья Бушмин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 31 цитата: коротко, точно, без воды.

Другие размеры:10 15 20 25 29 30 32 33 40 50 75 все варианты

Как занятно устроена жизнь. Когда-то каждый из нас думал, что впереди – полная успехов красная дорожка, которой наверняка будет устлан твой путь. Ну, наверняка так и будет, ведь мы – хорошие, правильно? И неважно, что соседка нас ненавидит, начальство недолюбливает, а в маршрутках некоторые бросают на нас почему-то презрительные взгляды. Все равно для каждого из нас мы – хорошие. Но у жизни свои планы. И вот ты видишь, как сначала распадается твой брак, потом тебя за ненадобностью увольняют с работы – а потом ты смотришь по сторонам и обнаруживаешь, что тебе 43 года, ты одинокий никому не нужный холостяк, работающий охранником и просто доживающим свой век. Есть в этом что-то трагичное. Ну, знаете, когда вдруг понимаешь, что жизнь-то – что она вроде бы была, была, а потом оказывается, что взяла и прошла мимо, а ты остался где-то в обочине.
Как занятно устроена жизнь. Когда-то каждый из нас думал, что впереди – полная успехов красная дорожка, которой наверняка будет устлан твой путь. Ну, наверняка так и будет, ведь мы – хорошие, правильно? И неважно, что соседка нас ненавидит, начальство недолюбливает, а в маршрутках некоторые бросают на нас почему-то презрительные взгляды. Все равно для каждого из нас мы – хорошие. Но у жизни свои планы. И вот ты видишь, как сначала распадается твой брак, потом тебя за ненадобностью увольняют с работы – а потом ты смотришь по сторонам и обнаруживаешь, что тебе 43 года, ты одинокий никому не нужный холостяк, работающий охранником и просто доживающим свой век. Есть в этом что-то трагичное. Ну, знаете, когда вдруг понимаешь, что жизнь-то – что она вроде бы была, была, а потом оказывается, что взяла и прошла мимо, а ты остался где-то в обочине.
— Схема убийства · книга
Человечество живет, подсознательно веря, что реальности в том виде, в котором они видят ее двадцать четыре часа в сутки, не существует. Что все вокруг какое-то подобие компьютерной игры. Сложная, бессмысленная, а иногда безумная и кровавая. Компьютерный симулятор с полным эффектом присутствия. Это ведь забавно, да? Мечтать о чем-то годами напролет. Проклинать себя или других людей за какие-то промахи или ошибки. Карьерные взлеты, хождение по головам, дрязги между родней из-за наследства, политика… Мы свято верим во всю эту херь и прем вперед, как локомотив, хотя даже понятия не имеем, куда. А потом в конце всего этого бесконечного и бессмысленного сериала — тот самый белый тоннель, про который так любят говорить люди, пережившие клиническую смерть. Будет очень забавно, если окажется, что где-то там, позади этого облака белого света, мы вдруг снимаем очки виртуальной реальности. Видим вокруг своих друзей и близких. Узнаем их. Каких-то людей, о существовании которых не подозреваем сейчас и здесь, пока мы верим, что игра вокруг это все, что у нас есть. И вот мы встаем из-за компьютера, потягиваемся. Улыбаемся и говорим: «Черт, крутая была игра. Ну что, чем займемся? Как насчет того, чтобы заказать пиццу или сходить куда-нибудь?».
Человечество живет, подсознательно веря, что реальности в том виде, в котором они видят ее двадцать четыре часа в сутки, не существует. Что все вокруг какое-то подобие компьютерной игры. Сложная, бессмысленная, а иногда безумная и кровавая. Компьютерный симулятор с полным эффектом присутствия. Это ведь забавно, да? Мечтать о чем-то годами напролет. Проклинать себя или других людей за какие-то промахи или ошибки. Карьерные взлеты, хождение по головам, дрязги между родней из-за наследства, политика… Мы свято верим во всю эту херь и прем вперед, как локомотив, хотя даже понятия не имеем, куда. А потом в конце всего этого бесконечного и бессмысленного сериала — тот самый белый тоннель, про который так любят говорить люди, пережившие клиническую смерть. Будет очень забавно, если окажется, что где-то там, позади этого облака белого света, мы вдруг снимаем очки виртуальной реальности. Видим вокруг своих друзей и близких. Узнаем их. Каких-то людей, о существовании которых не подозреваем сейчас и здесь, пока мы верим, что игра вокруг это все, что у нас есть. И вот мы встаем из-за компьютера, потягиваемся. Улыбаемся и говорим: «Черт, крутая была игра. Ну что, чем займемся? Как насчет того, чтобы заказать пиццу или сходить куда-нибудь?».
— Дорога смерти · книга
— Все сложно. — Все просто, — возразил я. – Когда ты подросток, перед тобой вся жизнь, а ты вместо того чтобы чувствовать свободу и все эти великие возможности, сидишь и думаешь: «Черт, Ваське родители купили крутую мобилу, хочу такую же». И понеслось… А ведь можно просто жить. Делать то, что любишь. Быть честным. Наслаждаться жизнью, пока есть возможность. Каждой ее минутой. В мире все просто, Женя. Это тупые люди все усложняют. Вроде нас с тобой.
— Все сложно. — Все просто, — возразил я. – Когда ты подросток, перед тобой вся жизнь, а ты вместо того чтобы чувствовать свободу и все эти великие возможности, сидишь и думаешь: «Черт, Ваське родители купили крутую мобилу, хочу такую же». И понеслось… А ведь можно просто жить. Делать то, что любишь. Быть честным. Наслаждаться жизнью, пока есть возможность. Каждой ее минутой. В мире все просто, Женя. Это тупые люди все усложняют. Вроде нас с тобой.
— Анабиоз · книга
Знаете, что такое культ Карго? Забавная религия некоторых островитян в Тихом Океане. Во время второй мировой американцы понастроили там авиабаз. И с воздуха сбрасывали ящики с провизией. Аборигены раздобыли такие ящики, и им очень понравилось, что шмотки и вкусности могут падать прямо с неба. А потом война закончилась. Американцы бросили базы и ушли. Вкусности с неба тоже перестали падать. Но аборигены не растерялись. Они связали закрытие базы с пропажей халявы, но перепутали причину и следствие. Решили, что, если оживить базы, вкусности снова посыплются с неба. Аборигены делали постройки из бамбука, имитирующие самолетные вышки. Ставили часовых с палками, которые должны были заменить автоматы. Строили муляжи самолетов из пальмовых веток. Даже устраивали военные парады. Для них все это было очень серьезно. Практически религиозные обряды. А посмотреть на них со стороны – что увидишь?... Так и все эти современные «крутые». Одни слушают рэп и носят широкие куртки, чтобы быть похожими на наркоторговцев из черных кварталов, которых видели в кино. Другие покупают кокаин и даже бумажку из доллара скручивают. Все, чтобы почувствовать себя, как крутые гангстеры из телевизора. Думают, что все делают правильно. Но на деле получается просто жалкая пародия, как у аборигенов с островов в Тихом Океане. Культ Карго.
Знаете, что такое культ Карго? Забавная религия некоторых островитян в Тихом Океане. Во время второй мировой американцы понастроили там авиабаз. И с воздуха сбрасывали ящики с провизией. Аборигены раздобыли такие ящики, и им очень понравилось, что шмотки и вкусности могут падать прямо с неба. А потом война закончилась. Американцы бросили базы и ушли. Вкусности с неба тоже перестали падать. Но аборигены не растерялись. Они связали закрытие базы с пропажей халявы, но перепутали причину и следствие. Решили, что, если оживить базы, вкусности снова посыплются с неба. Аборигены делали постройки из бамбука, имитирующие самолетные вышки. Ставили часовых с палками, которые должны были заменить автоматы. Строили муляжи самолетов из пальмовых веток. Даже устраивали военные парады. Для них все это было очень серьезно. Практически религиозные обряды. А посмотреть на них со стороны – что увидишь?... Так и все эти современные «крутые». Одни слушают рэп и носят широкие куртки, чтобы быть похожими на наркоторговцев из черных кварталов, которых видели в кино. Другие покупают кокаин и даже бумажку из доллара скручивают. Все, чтобы почувствовать себя, как крутые гангстеры из телевизора. Думают, что все делают правильно. Но на деле получается просто жалкая пародия, как у аборигенов с островов в Тихом Океане. Культ Карго.
— Ничейная земля · книга
Где-то читал, что весь наш мир – это просто сон бога. И когда бог наконец проснется, не будет больше ничего.
— Ничейная земля · книга
«Я готов убить за новый смартфон». «Если она не позвонит, я не знаю, что с собой сделаю». «Дай денег на водку, жена, или я сверну тебе шею». Ты, готовый убить за новый гаджет. Представь, что тебе отрубили ноги. Ты не сможешь никогда больше ходить. Ты не будешь в состоянии самостоятельно выйти из квартиры или даже добраться до туалета. Танцевать. Бежать что есть сил по пляжу. Полноценно любить свою девушку или жену. Ощути это. Ощутил? Ну и как — новый гаджет – все еще предел твоих мечтаний? Когда стало принято разбрасываться словами, не думая об их значении, и когда шелуха заменила собой то, что априори является самым важным?
«Я готов убить за новый смартфон». «Если она не позвонит, я не знаю, что с собой сделаю». «Дай денег на водку, жена, или я сверну тебе шею». Ты, готовый убить за новый гаджет. Представь, что тебе отрубили ноги. Ты не сможешь никогда больше ходить. Ты не будешь в состоянии самостоятельно выйти из квартиры или даже добраться до туалета. Танцевать. Бежать что есть сил по пляжу. Полноценно любить свою девушку или жену. Ощути это. Ощутил? Ну и как — новый гаджет – все еще предел твоих мечтаний? Когда стало принято разбрасываться словами, не думая об их значении, и когда шелуха заменила собой то, что априори является самым важным?
— Анабиоз · книга
Грязные громыхающие поезда. Однотипные пейзажи за заляпанными и пыльными окнами. Окинь свою жизнь. Ночные улицы, кабаки, менты, бандиты. Драки и душные тупые разговоры. Бесконечная примитивная безликая музыка с такими же глупыми и нелепыми, словно подобранными генератором случайных чисел, словами. Какие-то люди, мелькающие перед глазами – не только здесь, в поезде, но и вообще в течение все жизни. Все они смешались в одну безликую серую массу. Шаблонные гопники, шаблонные девушки, шаблонные друзья и такие же шаблонные враги. Странные и картонные люди, предсказуемые до отвращения, словно говорящие головы. Сейчас я отчетливо почувствовал, даже прочувствовал, чуждость всего этого. Нелепый карнавал. Навязанный фильм, спектакль, в который меня окунули с головой и каким-то чудовищно подлым и коварным образом заставили поверить, что это и есть настоящая, реальная жизнь.
Грязные громыхающие поезда. Однотипные пейзажи за заляпанными и пыльными окнами. Окинь свою жизнь. Ночные улицы, кабаки, менты, бандиты. Драки и душные тупые разговоры. Бесконечная примитивная безликая музыка с такими же глупыми и нелепыми, словно подобранными генератором случайных чисел, словами. Какие-то люди, мелькающие перед глазами – не только здесь, в поезде, но и вообще в течение все жизни. Все они смешались в одну безликую серую массу. Шаблонные гопники, шаблонные девушки, шаблонные друзья и такие же шаблонные враги. Странные и картонные люди, предсказуемые до отвращения, словно говорящие головы. Сейчас я отчетливо почувствовал, даже прочувствовал, чуждость всего этого. Нелепый карнавал. Навязанный фильм, спектакль, в который меня окунули с головой и каким-то чудовищно подлым и коварным образом заставили поверить, что это и есть настоящая, реальная жизнь.
— Анабиоз · книга
Мир — это один большой маскарад. Одежда, голос, жесты, имидж, повадки, даже прическа – все подделка. Каждый из человечков за этим окном пытается слепить из себя кого-то другого, кем он не является на самом деле. Все врут самим себе. Все носят маски. Но у одних под этими масками нет ничего. Пустота, пшик. А у других – такое, что ты понимаешь: на самом деле это была не маска, а намордник. Понимаешь, к чему я веду? Только сорвав маску, ты узнаешь, кто перед тобой – волк или овца.
Мир — это один большой маскарад. Одежда, голос, жесты, имидж, повадки, даже прическа – все подделка. Каждый из человечков за этим окном пытается слепить из себя кого-то другого, кем он не является на самом деле. Все врут самим себе. Все носят маски. Но у одних под этими масками нет ничего. Пустота, пшик. А у других – такое, что ты понимаешь: на самом деле это была не маска, а намордник. Понимаешь, к чему я веду? Только сорвав маску, ты узнаешь, кто перед тобой – волк или овца.
— Ничейная земля · книга
Я всегда был уверен, что при беде – любой беде – семья должна сплачиваться, как единое целое. А выходило наоборот. Что-то не так было либо со мной, либо с моей семьей. А может быть, со всем этим миром было давно что-то не так.
Я всегда был уверен, что при беде – любой беде – семья должна сплачиваться, как единое целое. А выходило наоборот. Что-то не так было либо со мной, либо с моей семьей. А может быть, со всем этим миром было давно что-то не так.
— Анабиоз · книга
В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками, посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но безумно волнующее в душе. А когда я вырос, то перестал смотреть на небо. Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.
В детстве я любил смотреть на небо. На дневное небо с бегущими по нему облаками, которые жили собственной жизнью, меняясь на глазах, и безмятежно ползли одной им известной дорогой. Иногда мне казалось – точнее, я хотел верить – что символы, которые я угадываю в очертаниях того или иного облака, являются знаками, посланными мне с небес. Это было захватывающе. Но больше всего я любил звездное небо. Бескрайнюю тьму за окном, тихой ночью, когда весь город спит, а ты таращишься на далекие точки, которые пробуждают что-то смутное, неясное, но безумно волнующее в душе. А когда я вырос, то перестал смотреть на небо. Как и все, я стал смотреть вниз, на мусор и грязь.
— Схема убийства · книга
Телевизор приучил нас, что террорист – это человек, который взрывает бомбу в месте большого скопления народа. Юридически говоря, это неправда. Терроризм – это воздействие на органы власти или на население путем внушения им чувства беззащитности перед угрозой. Чувство страха. Собственно, страх – это и есть синоним терроризма. Не будет СМИ, которые каждые пять минут во всех подробностях смакуют детали терактов – не будет и терроризма. Он просто перестанет иметь смысл.
Телевизор приучил нас, что террорист – это человек, который взрывает бомбу в месте большого скопления народа. Юридически говоря, это неправда. Терроризм – это воздействие на органы власти или на население путем внушения им чувства беззащитности перед угрозой. Чувство страха. Собственно, страх – это и есть синоним терроризма. Не будет СМИ, которые каждые пять минут во всех подробностях смакуют детали терактов – не будет и терроризма. Он просто перестанет иметь смысл.
— Дорога смерти · книга
Никто не любит, когда его используют. Люди этого не выносят. Мы общаемся с другими людьми ради того, что нас кто-нибудь полюбит. В общении только это и важно. А вещами мы пользуемся. Не людьми, вещами. Наш мир в глубокой заднице, потому что у нас все с точностью до наоборот.
Никто не любит, когда его используют. Люди этого не выносят. Мы общаемся с другими людьми ради того, что нас кто-нибудь полюбит. В общении только это и важно. А вещами мы пользуемся. Не людьми, вещами. Наш мир в глубокой заднице, потому что у нас все с точностью до наоборот.
— Дорога смерти · книга
Мы все уже переживали смерть однажды. В тот самый день, когда мы рождались. Привычная для нас вселенная разрушилась, а впереди был яркий свет – и леденящий душу ужас. Говорят, родовая травма так сильна, что мы всю жизнь несем на себе ее отпечаток. Это было самое ужасное, что мы все пережили. А потом оказалось, что это было только начало жизни. Так стоит ли бояться смерти? Когда я сдохну, кто знает — может быть, не будет ничего. Наступит пустота. Но если сознание останется жить, я закрою глаза и полечу туда, где свет. А весь этот рукотворный ад, который мы якобы любим, но на который жалуемся каждый божий день, всю свою жизнь, с утра до вечера — пусть катится к чертям собачьим.
Мы все уже переживали смерть однажды. В тот самый день, когда мы рождались. Привычная для нас вселенная разрушилась, а впереди был яркий свет – и леденящий душу ужас. Говорят, родовая травма так сильна, что мы всю жизнь несем на себе ее отпечаток. Это было самое ужасное, что мы все пережили. А потом оказалось, что это было только начало жизни. Так стоит ли бояться смерти? Когда я сдохну, кто знает — может быть, не будет ничего. Наступит пустота. Но если сознание останется жить, я закрою глаза и полечу туда, где свет. А весь этот рукотворный ад, который мы якобы любим, но на который жалуемся каждый божий день, всю свою жизнь, с утра до вечера — пусть катится к чертям собачьим.
— Дорога смерти · книга
Мы можем верить в проклятые места, а можем не верить. Но если не верим – это не значит, что таких мест нет.
— Ничейная земля · книга
Мир — это и белое, и черное, и серое. Выдерни один слой – и мир уже не будет миром. В сером слое живем все мы, обычные люди. Мы серые – в нас одинаково намешано и черного дерьма, и белого мармелада. В белом слое живут идеалисты, святые и психи. Ты жил в черном. И жил там слишком долго. Поверил, что все катится к чертям. Все висит на тонкой нитке в ожидании большого п…деца. Но не будет никакого большого п…деца. Сдохнем мы, сдохнут все, кого мы знаем. Придут новые поколения, или все человечество вымрет к чертовой матери, а венцом творения станут тараканы и обезьяны. Но самое интересное, что жизнь будет продолжаться. Только без нас. И жизни плевать, что мы о ней думаем. Мы для нее никто.
Мир — это и белое, и черное, и серое. Выдерни один слой – и мир уже не будет миром. В сером слое живем все мы, обычные люди. Мы серые – в нас одинаково намешано и черного дерьма, и белого мармелада. В белом слое живут идеалисты, святые и психи. Ты жил в черном. И жил там слишком долго. Поверил, что все катится к чертям. Все висит на тонкой нитке в ожидании большого п…деца. Но не будет никакого большого п…деца. Сдохнем мы, сдохнут все, кого мы знаем. Придут новые поколения, или все человечество вымрет к чертовой матери, а венцом творения станут тараканы и обезьяны. Но самое интересное, что жизнь будет продолжаться. Только без нас. И жизни плевать, что мы о ней думаем. Мы для нее никто.
— Дорога смерти · книга
— Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.
— Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.
— Анабиоз · книга
Небо дало мне больше, чем всем остальным в этом городе. И отняло у меня больше, чем у очень многих… Не знаю, какие у неба планы и какой сценарий, но знаешь что? Если существует реинкарнация, переселение душ, и если мы после смерти вновь возвращаемся сюда, в этот мир, чтобы снова взрослеть, совершать ошибки, жить, заводить семью – а потом терять близких и постепенно рассыпаться в прах – снова и снова, воплощение за воплощением… То я не в состоянии придумать ничего более жестокого, чем этот мир и это небо.
Небо дало мне больше, чем всем остальным в этом городе. И отняло у меня больше, чем у очень многих… Не знаю, какие у неба планы и какой сценарий, но знаешь что? Если существует реинкарнация, переселение душ, и если мы после смерти вновь возвращаемся сюда, в этот мир, чтобы снова взрослеть, совершать ошибки, жить, заводить семью – а потом терять близких и постепенно рассыпаться в прах – снова и снова, воплощение за воплощением… То я не в состоянии придумать ничего более жестокого, чем этот мир и это небо.
— Ничейная земля · книга
…Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.
…Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.
— Ничейная земля · книга
Я не выношу любую принадлежность к социальным группам. Все эти ярлыки и знаки отличия, которыми люди себя увешивают, делают их похожими на индейцев. Если кто-то гопник, то он обязан коротко стричься, грызть семечки и сидеть на корточках. Если ты ботаник, то очки и дурацкая стрижка, как без них. Пенсионерка? – обязательно нужно сидеть на лавочке и говорить со всеми про болезни и смерть. Меня это убивает. Люди с легкостью отказываются от себя и принимают чужие шаблоны, чтобы следовать им всю оставшуюся жизнь. Знаешь, я пожму руку гопнику в очках и со стрижкой ботаника. Это значит, что ему плевать, что о нем подумают. Значит, у него внутри есть что-то свое. Все остальные только на словах хотят быть личностью. Но все силы бросают на то, чтобы соответствовать стаду.
Я не выношу любую принадлежность к социальным группам. Все эти ярлыки и знаки отличия, которыми люди себя увешивают, делают их похожими на индейцев. Если кто-то гопник, то он обязан коротко стричься, грызть семечки и сидеть на корточках. Если ты ботаник, то очки и дурацкая стрижка, как без них. Пенсионерка? – обязательно нужно сидеть на лавочке и говорить со всеми про болезни и смерть. Меня это убивает. Люди с легкостью отказываются от себя и принимают чужие шаблоны, чтобы следовать им всю оставшуюся жизнь. Знаешь, я пожму руку гопнику в очках и со стрижкой ботаника. Это значит, что ему плевать, что о нем подумают. Значит, у него внутри есть что-то свое. Все остальные только на словах хотят быть личностью. Но все силы бросают на то, чтобы соответствовать стаду.
— Анабиоз · книга
— Будешь что-нибудь? Пива. И водки. Неси любой алкоголь, что есть. Или сбегай в магазин. Покупай все спиртное, которое сможешь унести, и тащи сюда. И побыстрее. — Чаю выпил бы, — вместо этого сказал я.
— Анабиоз · книга

20 из 31

Смотрите также

Все цитаты — Илья Бушмин Все подборки — Илья Бушмин Каталог подборок Авторы