44 мудрых мыслей Ильи Бушмина

Илья Бушмин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 44 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Ты не такой, каким хочешь казаться, — сказала Женя. Я пожал плечами. — Я вообще никем не хочу казаться. Это все вокруг хотят видеть меня таким, каким считают. На таком фоне они сами выглядят лучше, чем есть. «О, да он тупой гопник. То ли дело мы с вами, правда?». В наше время картинка намного важнее, чем содержание. А мне на картинку плевать.

   — Ты не такой, каким хочешь казаться, — сказала Женя. Я пожал плечами. — Я вообще никем не хочу казаться. Это все вокруг хотят видеть меня таким, каким считают. На таком фоне они сами выглядят лучше, чем есть. «О, да он тупой гопник. То ли дело мы с вами, правда?». В наше время картинка намного важнее, чем содержание. А мне на картинку плевать.

   — Анабиоз · книга
2. «

   Люди нарядились в одежды и решили, что они новая ступень эволюции. Но никакой новой ступени нет. Посмотри на паникующую толпу. Мозги отключаются. Где он, этот драный венец творения? А нет его больше. Есть стадо. Или посмотри на банду малолеток, которые вдруг с дикой жестокостью разрывают на части случайного прохожего, который просто не так на них посмотрел. И разбудил тем самым память о том, кто они на самом деле, что им очень и очень не понравилось… Знать, кто ты, всегда стыдно. От этого надо убежать и спрятаться. Правда в том, что люди такие же гремучие и темные, какими были изначально.

   Люди нарядились в одежды и решили, что они новая ступень эволюции. Но никакой новой ступени нет. Посмотри на паникующую толпу. Мозги отключаются. Где он, этот драный венец творения? А нет его больше. Есть стадо. Или посмотри на банду малолеток, которые вдруг с дикой жестокостью разрывают на части случайного прохожего, который просто не так на них посмотрел. И разбудил тем самым память о том, кто они на самом деле, что им очень и очень не понравилось… Знать, кто ты, всегда стыдно. От этого надо убежать и спрятаться. Правда в том, что люди такие же гремучие и темные, какими были изначально.

   — Дорога смерти · книга
3. «

   Американская мечта с ее возможностью даже для мигранта, если трудиться всю жизнь, заработать миллион – тьфу, детский сад. Наша родина — вот где настоящая страна удивительных возможностей. Где еще уголовник с двумя ходками может стать депутатом?

   Американская мечта с ее возможностью даже для мигранта, если трудиться всю жизнь, заработать миллион – тьфу, детский сад. Наша родина — вот где настоящая страна удивительных возможностей. Где еще уголовник с двумя ходками может стать депутатом?

   — Схема убийства · книга
4. «

   …Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.

   …Под этой морщинистой усталой от жизни физиономией скрывался живой человек, который когда-то тоже верил, что весь мир лежит у его ног, что все впереди. У которого были проблемы со сверстниками, учителями и родителями. У которого тоже была первая любовь. Который мечтал стать Чем-то или Кем-то в этой жизни, глядя на звезды. У которого были минуты триумфа, когда волна восторга уносит тебя в небеса, и часы поражения, когда земля готова разверзнуться под ногами, и кажется, что жизнь кончена. Черт побери, у него была своя история.

   — Ничейная земля · книга
5. «

   Говорят, что вселенная не имеет конца и начала. Такая вот вся бесконечная. А ведь то же самое можно сказать и о пустоте. Пустота уж точно не имеет ни конца, ни начала. По мне, так во всех учебниках нужно вычеркнуть слово «бесконечность» жирным фломастером. Есть только пустота. Мне очень нравится эта идея. Просто все мы сутками напролет галдим, орем, ругаемся или смеемся. Всю свою жизнь с первого дня до последнего делаем все, что в наших силах, чтобы только не замолчать на секунду. Потому что тогда мы услышим ее. И вот мы едем на нашей планете, как на машине, по такому большому великому Ничто. Крупинка горластого безумия в бесконечной пустоте…

   Говорят, что вселенная не имеет конца и начала. Такая вот вся бесконечная. А ведь то же самое можно сказать и о пустоте. Пустота уж точно не имеет ни конца, ни начала. По мне, так во всех учебниках нужно вычеркнуть слово «бесконечность» жирным фломастером. Есть только пустота. Мне очень нравится эта идея. Просто все мы сутками напролет галдим, орем, ругаемся или смеемся. Всю свою жизнь с первого дня до последнего делаем все, что в наших силах, чтобы только не замолчать на секунду. Потому что тогда мы услышим ее. И вот мы едем на нашей планете, как на машине, по такому большому великому Ничто. Крупинка горластого безумия в бесконечной пустоте…

   — Дорога смерти · книга
6. «

   Ей было всего 35, но в глазах вместо озорного блеска виднелась лишь усталость. Все, как у большинства в этом возрасте... Страна рано уставших от жизни людей.

   Ей было всего 35, но в глазах вместо озорного блеска виднелась лишь усталость. Все, как у большинства в этом возрасте... Страна рано уставших от жизни людей.

   — Схема убийства · книга
7. «

   — Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.

   — Тебе больше всех надо? — Отец, если ты о том, что никто ничего не делает, то есть вообще ничего, все только смотрят на свои телефоны, как на волшебные кристаллы, будто эти телефоны живут собственной жизнью и могут заставить брата вернуться и позвонить – то да. Мне надо больше всех.

   — Анабиоз · книга
8. «

   — Да нет. Словосочетание из двух взаимоисключающих утверждений – шикарное изобретение человечества.

   — Да нет. Словосочетание из двух взаимоисключающих утверждений – шикарное изобретение человечества.

   — Анабиоз · книга
9. «

   Катя уже уходила, когда профессор задумчиво произнес: — Знаете… Ведь у большинства серийных убийц основная черта, объединяющая их – это детская травма, нанесенная близкими людьми. Очень часто это самые близкие люди. Мать или отец. А потом ребенок – маленькое человеческое существо, судьба которого до этой травмы могла развернуться как угодно — несет на себе отпечаток перенесенного им ужаса всю оставшуюся жизнь. Иногда я задумываюсь… Почему родитель мог сделать то, что исковеркает его ребенку всю жизнь? Неужели сознательно? — И… как вы сами считаете? – не понимая, к чему клонит психиатр, спросила Катя. — Если копаться в этом клубке, то вывод можно сделать только один. И это ужасный вывод. Причиной, которая подтолкнула родителя нанести ребенку глубокую травму, лежит также в его детстве. Ему была нанесена подобная травма, заставившая его через много лет воспроизвести этот сценарий. Катя поежилась. — Матрешка? — Что-то вроде того. Одна и та же травма, кочующая их сознания в сознание, из поколения в поколение. Но что будет, если раскручивать этот клубок до конца? До первой травмы, положившей начало всему этому? Иногда мне кажется, что мы докопаемся до первородной травмы, нанесенной нашим предкам давным-давно. Где-то на заре человечества. Вы верите в бога, Екатерина? — Сложный вопрос, — вздохнула она. – Давайте что-нибудь полегче. — Я почему спросил? Помните библейскую историю про жертвоприношение Авраама, который понес на заклание собственного сына? История, известная всем. А с точки зрения психиатра – чудовищная травма, которую своему сыну нанес его отец. Но кто положил начало этой цепочке? — консультант покачал головой и взглянул на Катю напоследок печальными глазами усталого человека. – Простите старого дурака. Об этом лучше не задумываться.

   Катя уже уходила, когда профессор задумчиво произнес: — Знаете… Ведь у большинства серийных убийц основная черта, объединяющая их – это детская травма, нанесенная близкими людьми. Очень часто это самые близкие люди. Мать или отец. А потом ребенок – маленькое человеческое существо, судьба которого до этой травмы могла развернуться как угодно — несет на себе отпечаток перенесенного им ужаса всю оставшуюся жизнь. Иногда я задумываюсь… Почему родитель мог сделать то, что исковеркает его ребенку всю жизнь? Неужели сознательно? — И… как вы сами считаете? – не понимая, к чему клонит психиатр, спросила Катя. — Если копаться в этом клубке, то вывод можно сделать только один. И это ужасный вывод. Причиной, которая подтолкнула родителя нанести ребенку глубокую травму, лежит также в его детстве. Ему была нанесена подобная травма, заставившая его через много лет воспроизвести этот сценарий. Катя поежилась. — Матрешка? — Что-то вроде того. Одна и та же травма, кочующая их сознания в сознание, из поколения в поколение. Но что будет, если раскручивать этот клубок до конца? До первой травмы, положившей начало всему этому? Иногда мне кажется, что мы докопаемся до первородной травмы, нанесенной нашим предкам давным-давно. Где-то на заре человечества. Вы верите в бога, Екатерина? — Сложный вопрос, — вздохнула она. – Давайте что-нибудь полегче. — Я почему спросил? Помните библейскую историю про жертвоприношение Авраама, который понес на заклание собственного сына? История, известная всем. А с точки зрения психиатра – чудовищная травма, которую своему сыну нанес его отец. Но кто положил начало этой цепочке? — консультант покачал головой и взглянул на Катю напоследок печальными глазами усталого человека. – Простите старого дурака. Об этом лучше не задумываться.

   — Ничейная земля · книга
10. «

    Я всегда был уверен, что при беде – любой беде – семья должна сплачиваться, как единое целое. А выходило наоборот. Что-то не так было либо со мной, либо с моей семьей. А может быть, со всем этим миром было давно что-то не так.

    Я всегда был уверен, что при беде – любой беде – семья должна сплачиваться, как единое целое. А выходило наоборот. Что-то не так было либо со мной, либо с моей семьей. А может быть, со всем этим миром было давно что-то не так.

    — Анабиоз · книга
11. «

    Бомж идет по улице и видит лишь помои под ногами, потому что это его мир. По той же самой улице бежит ребенок и видит захватывающее дух небо бескрайних возможностей над головой… Мир не хороший, но и не плохой. Наш мир – просто зеркало, в котором отражаемся и мы, и то, что у нас внутри. Если кому-то мир кажется каторгой — что-то не так в нем самом.

    Бомж идет по улице и видит лишь помои под ногами, потому что это его мир. По той же самой улице бежит ребенок и видит захватывающее дух небо бескрайних возможностей над головой… Мир не хороший, но и не плохой. Наш мир – просто зеркало, в котором отражаемся и мы, и то, что у нас внутри. Если кому-то мир кажется каторгой — что-то не так в нем самом.

    — Ничейная земля · книга
12. «

    Со всех сторон мы слышим: «Она меня бросила, я не хочу жить», «Родители меня не ценят, к черту такую жизнь», «Нет работы и друзей, лучше сдохнуть». Какая дурость. Этот безумный мир отупел в своей инфантильной заскорузлости, внушенной телевизором, интернетом. Всей этой развлекательной жратвой для размягченного отвыкшего думать и воспринимать мир мозга.

    Со всех сторон мы слышим: «Она меня бросила, я не хочу жить», «Родители меня не ценят, к черту такую жизнь», «Нет работы и друзей, лучше сдохнуть». Какая дурость. Этот безумный мир отупел в своей инфантильной заскорузлости, внушенной телевизором, интернетом. Всей этой развлекательной жратвой для размягченного отвыкшего думать и воспринимать мир мозга.

    — Анабиоз · книга
13. «

    — На планете семь миллиардов человек… — Семь с половиной. — Как, уже? — Плодимся, как крысы.

    — На планете семь миллиардов человек… — Семь с половиной. — Как, уже? — Плодимся, как крысы.

    — Анабиоз · книга
14. «

    Смерть иногда может быть благом. Потому что существуют вещи гораздо более жуткие и страшные, чем смерть.

    Смерть иногда может быть благом. Потому что существуют вещи гораздо более жуткие и страшные, чем смерть.

    — Анабиоз · книга
15. «

    — Я хочу жить обычной жизнью обычного человека. — Как все? – улыбнулась Катя. — Как все. Переживать из-за погоды. Смотреть новости. Ругать политиков и курс доллара. Радоваться солнцу. Пить чай с лимоном. Летом выбираться на природу… Сейчас самое время попробовать, каково это – жить.

    — Я хочу жить обычной жизнью обычного человека. — Как все? – улыбнулась Катя. — Как все. Переживать из-за погоды. Смотреть новости. Ругать политиков и курс доллара. Радоваться солнцу. Пить чай с лимоном. Летом выбираться на природу… Сейчас самое время попробовать, каково это – жить.

    — Ничейная земля · книга
16. «

    Деньги, власть, престиж – это костыли, которые нужны для того, чтобы продолжать поддерживать нашу иллюзию. О том, что придет конец, знает каждый. Ребенок уверен, что у него все впереди. Пожилой человек знает, что все позади. Но он так же, как и ребенок, продолжает хвататься за костыли, чтобы продолжать поддерживать на ногах иллюзию того, что все, чему он посвятил свою жизнь, имеет какой-то смысл. Этот самообман длится до последнего дня. Когда вскрываются карты, и ты выясняешь, что козыря нет и не было. Сколько бы костылей у тебя не было, смерть заберет свое. В любой момент. Костыли не помогут.

    Деньги, власть, престиж – это костыли, которые нужны для того, чтобы продолжать поддерживать нашу иллюзию. О том, что придет конец, знает каждый. Ребенок уверен, что у него все впереди. Пожилой человек знает, что все позади. Но он так же, как и ребенок, продолжает хвататься за костыли, чтобы продолжать поддерживать на ногах иллюзию того, что все, чему он посвятил свою жизнь, имеет какой-то смысл. Этот самообман длится до последнего дня. Когда вскрываются карты, и ты выясняешь, что козыря нет и не было. Сколько бы костылей у тебя не было, смерть заберет свое. В любой момент. Костыли не помогут.

    — Дорога смерти · книга
17. «

    — Ты должен был мне сказать. — Каждый из нас что-то должен. У всех свои обязанности. Но всем плевать.

    — Ты должен был мне сказать. — Каждый из нас что-то должен. У всех свои обязанности. Но всем плевать.

    — Анабиоз · книга
18. «

    Я верю, что, если все плохо, то это еще не конец. Что когда-нибудь история получит завершение. Весь пасьянс сложится. И до тебя дойдет, для чего все это было нужно. Что проблема или беда, из-за которой когда-то ты не хотел жить дальше, была запятой. Дорожкой к тому, что ты есть сейчас. Что есть какой-то замысел.

    Я верю, что, если все плохо, то это еще не конец. Что когда-нибудь история получит завершение. Весь пасьянс сложится. И до тебя дойдет, для чего все это было нужно. Что проблема или беда, из-за которой когда-то ты не хотел жить дальше, была запятой. Дорожкой к тому, что ты есть сейчас. Что есть какой-то замысел.

    — Дорога смерти · книга
19. «

    Странная штука жизнь. Она идет бок о бок со смертью, а мы стараемся никогда об этом не думать. Лучше пить, смотреть телевизор или говорить о погоде. Возможно, наше тело и есть смерть. Рождения – счет 0:1. Смерть – счет 1:1.

    Странная штука жизнь. Она идет бок о бок со смертью, а мы стараемся никогда об этом не думать. Лучше пить, смотреть телевизор или говорить о погоде. Возможно, наше тело и есть смерть. Рождения – счет 0:1. Смерть – счет 1:1.

    — Анабиоз · книга
20. «

    Никогда не нужно ничего советовать другим. Людям бы в себе разобраться, а они вечно лезут к другим. Знаешь, говорят, что, когда люди раздают советы, они на самом деле говорят сами с собой. На самом деле все еще хуже. Люди говорят сами с собой постоянно, не прерываясь ни на секунду. Вся наша жизнь – это один бессмысленный и тупой мысленный треп внутри нашей бестолковой черепной коробки…

    Никогда не нужно ничего советовать другим. Людям бы в себе разобраться, а они вечно лезут к другим. Знаешь, говорят, что, когда люди раздают советы, они на самом деле говорят сами с собой. На самом деле все еще хуже. Люди говорят сами с собой постоянно, не прерываясь ни на секунду. Вся наша жизнь – это один бессмысленный и тупой мысленный треп внутри нашей бестолковой черепной коробки…

    — Дорога смерти · книга