201 цитата Иосифа Александровича Бродского: от иронии до философии

Ниже 201 цитата Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Вот я стою в распахнутом пальто, и мир течёт в глаза сквозь решето, сквозь решето непониманья.

   Вот я стою в распахнутом пальто, и мир течёт в глаза сквозь решето, сквозь решето непониманья.
2. «

   Литература в конечном счете есть хроника того, как накапливаются неприятности и как человек противостоит им.

   Литература в конечном счете есть хроника того, как накапливаются неприятности и как человек противостоит им.
3. «

   Перед вами совершенно замечательный мир. Главное, по-моему, не совершить одной ошибки — не поддаться идеям изолирующим. То есть когда говорят: Россия, Родина, то-сё, пятое-десятое, мы специфическая душа... Господь Бог души не распределяет согласно географическому принципу: вот это будет чешская, это будет бразильская, а вот эта — русская... Существуют некоторые интегрирующие вещи в человечестве, их надо искать, в их сторону глядеть...

   Перед вами совершенно замечательный мир. Главное, по-моему, не совершить одной ошибки — не поддаться идеям изолирующим. То есть когда говорят: Россия, Родина, то-сё, пятое-десятое, мы специфическая душа... Господь Бог души не распределяет согласно географическому принципу: вот это будет чешская, это будет бразильская, а вот эта — русская... Существуют некоторые интегрирующие вещи в человечестве, их надо искать, в их сторону глядеть...
4. «

   Хорошо, что чужие воспоминанья вмешиваются в твои. Хорошо, что некоторые из этих фигур тебе кажутся посторонними. Их присутствие намекает на другие событья, на другой вариант судьбы — возможно, не лучший, но безусловно тобою упущенный.

   Хорошо, что чужие воспоминанья вмешиваются в твои. Хорошо, что некоторые из этих фигур тебе кажутся посторонними. Их присутствие намекает на другие событья, на другой вариант судьбы — возможно, не лучший, но безусловно тобою упущенный.
5. «

   Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов.

   Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов.
6. «

   Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг В темноте обнимает за плечи.

   Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг В темноте обнимает за плечи.
7. «

   Куда ж идти? Вот ряд оконный, фонарь, парадное, уют, любовь и смерть, слова знакомых, и где-то здесь тебе приют.

   Куда ж идти? Вот ряд оконный, фонарь, парадное, уют, любовь и смерть, слова знакомых, и где-то здесь тебе приют.
8. «

   Запоминать, как медленно опускается снег, когда нас призывают к любви.

   Запоминать, как медленно опускается снег, когда нас призывают к любви.
9. «

   Да, сердце рвется все сильней к тебе, и оттого оно — все дальше. И в голосе моем все больше фальши. Но ты ее сочти за долг судьбе, за долг судьбе, не требующей крови и ранящей иглой тупой. А если ты улыбку ждешь — постой! Я улыбнусь. Улыбка над собой могильной долговечней кровли и легче дыма над печной трубой.

   Да, сердце рвется все сильней к тебе, и оттого оно — все дальше. И в голосе моем все больше фальши. Но ты ее сочти за долг судьбе, за долг судьбе, не требующей крови и ранящей иглой тупой. А если ты улыбку ждешь — постой! Я улыбнусь. Улыбка над собой могильной долговечней кровли и легче дыма над печной трубой.
10. «

    Но, как всегда, не зная для кого, Твори себя и жизнь свою твори Всей силою несчастья своего.

    Но, как всегда, не зная для кого, Твори себя и жизнь свою твори Всей силою несчастья своего.

    — Шествие · книга
11. «

    Ах, проклятое ремесло поэта. Телефон молчит, впереди диета.

    Ах, проклятое ремесло поэта. Телефон молчит, впереди диета.
12. «

    Постепенно действительность превращается в недействительность.

    Постепенно действительность превращается в недействительность.
13. «

    В атомный век людей волнует больше не вещи, а строение вещей. И как ребенок, распатронив куклу, рыдает, обнаружив в ней труху, так подоплеку тех или иных событий мы обычно принимаем за самые событья.

    В атомный век людей волнует больше не вещи, а строение вещей. И как ребенок, распатронив куклу, рыдает, обнаружив в ней труху, так подоплеку тех или иных событий мы обычно принимаем за самые событья.
14. «

    Я всегда твердил, что судьба — игра. Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит, как школа, Как способность торчать, избежав укола. Я сижу у окна. За окном осина. Я любил немногих. Однако — сильно.

    Я всегда твердил, что судьба — игра. Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит, как школа, Как способность торчать, избежав укола. Я сижу у окна. За окном осина. Я любил немногих. Однако — сильно.
15. «

    Летом столицы пустеют. Субботы и отпуска уводят людей из города. По вечерам — тоска. В любую из них спокойно можно ввести войска.

    Летом столицы пустеют. Субботы и отпуска уводят людей из города. По вечерам — тоска. В любую из них спокойно можно ввести войска.
16. «

    Я думаю, душа за время жизни приобретает смертные черты.

    Я думаю, душа за время жизни приобретает смертные черты.

    — Горбунов и Горчаков · книга
17. «

    Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это — временный, но выход за скобки года, из ворот тюрьмы...

    Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это — временный, но выход за скобки года, из ворот тюрьмы...
18. «

    Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. ... Скажите... там... чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. ... Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?..

    Простите нас. Мы до конца кипели, и мир воспринимали, как бруствер. Сердца рвались, метались и храпели, как лошади, попав под артобстрел. ... Скажите... там... чтоб больше не будили. Пускай ничто не потревожит сны. ... Что из того, что мы не победили, что из того, что не вернулись мы?..
19. «

    И щурясь на солнце, я вдруг понял: я кот. Кот, съевший рыбу. Обратись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул. Я был абсолютно, животно счастлив. Разумеется, через двенадцать часов приземлившись в Нью-Йорке, я угодил в самую поганую ситуацию за всю свою жизнь — или так мне тогда показалось. Но кот ещё не покинул меня; если бы не он, я бы по сей день лез на стены в какой-нибудь дорогой психиатрической клинике.

    И щурясь на солнце, я вдруг понял: я кот. Кот, съевший рыбу. Обратись ко мне кто-нибудь в этот момент, я бы мяукнул. Я был абсолютно, животно счастлив. Разумеется, через двенадцать часов приземлившись в Нью-Йорке, я угодил в самую поганую ситуацию за всю свою жизнь — или так мне тогда показалось. Но кот ещё не покинул меня; если бы не он, я бы по сей день лез на стены в какой-нибудь дорогой психиатрической клинике.

    — Набережная неисцелимых · книга
20. «

    Волхвы пришли. Младенец крепко спал. Звезда светила ярко с небосвода. Холодный ветер снег в сугроб сгребал. Шуршал песок. Костер трещал у входа.

    Волхвы пришли. Младенец крепко спал. Звезда светила ярко с небосвода. Холодный ветер снег в сугроб сгребал. Шуршал песок. Костер трещал у входа.