Иосиф Александрович Бродский — 360 цитат с глубоким смыслом

Ниже 360 цитат Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Каковы ваши религиозные убеждения? — Религиозные убеждения каждого человека — это его сугубо личное дело. — Именно поэтому я об этом и спросила... — Именно поэтому я ничего рассказывать не стану.

   — Каковы ваши религиозные убеждения? — Религиозные убеждения каждого человека — это его сугубо личное дело. — Именно поэтому я об этом и спросила... — Именно поэтому я ничего рассказывать не стану.
2. «

   Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов.

   Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов.
3. «

   Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

   Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».
4. «

   Во вторник начался сентябрь. Дождь лил всю ночь. Все птицы улетели прочь. Лишь я так одинок и храбр, что даже не смотрел им вслед. Холодный небосвод разрушен. Дождь стягивает просвет. Мне юг не нужен.

   Во вторник начался сентябрь. Дождь лил всю ночь. Все птицы улетели прочь. Лишь я так одинок и храбр, что даже не смотрел им вслед. Холодный небосвод разрушен. Дождь стягивает просвет. Мне юг не нужен.
5. «

   Смерть — это то, что бывает с другими.

   Смерть — это то, что бывает с другими.
6. «

   Ты – никто, и я – никто. Вместе мы – почти пейзаж.

   Ты – никто, и я – никто. Вместе мы – почти пейзаж.
7. «

   Я давно пришёл к выводу, что не превращать свою эмоциональную жизнь в пищу — это добродетель. Работы всегда вдоволь, не говоря о том, что вдоволь внешнего мира.

   Я давно пришёл к выводу, что не превращать свою эмоциональную жизнь в пищу — это добродетель. Работы всегда вдоволь, не говоря о том, что вдоволь внешнего мира.

   — Набережная неисцелимых · книга
8. «

   Предпоследний этаж раньше чувствует тьму, чем окрестный пейзаж; я тебя обниму и закутаю в плащ, потому что в окне дождь — заведомый плач по тебе и по мне.

   Предпоследний этаж раньше чувствует тьму, чем окрестный пейзаж; я тебя обниму и закутаю в плащ, потому что в окне дождь — заведомый плач по тебе и по мне.
9. «

   Человек — существо автономное, и на протяжении всей жизни ваша автономность всё более увеличивается. Это можно уподобить космическому аппарату: поначалу на него в известной степени действует сила притяжения — к дому, к базе, к вашему, естественно, Байконуру, но, по мере того как человек удаляется в пространство, он начинает подчиняться другим внешним законам гравитации.

   Человек — существо автономное, и на протяжении всей жизни ваша автономность всё более увеличивается. Это можно уподобить космическому аппарату: поначалу на него в известной степени действует сила притяжения — к дому, к базе, к вашему, естественно, Байконуру, но, по мере того как человек удаляется в пространство, он начинает подчиняться другим внешним законам гравитации.
10. «

    В небе без птиц легко угадать победу собственных слов типа «прости», «не буду», точно считавшееся чувством вины и модой на тёмно-серое стало в конце погодой.

    В небе без птиц легко угадать победу собственных слов типа «прости», «не буду», точно считавшееся чувством вины и модой на тёмно-серое стало в конце погодой.
11. «

    Посылаю тебе безымянный прощальный поклон с берегов неизвестно каких. Да тебе и не важно.

    Посылаю тебе безымянный прощальный поклон с берегов неизвестно каких. Да тебе и не важно.
12. «

    Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно.

    Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно.

    — Нобелевская лекция · книга
13. «

    Из слез, дистиллированных зрачком, гортань мне омывающих, наружу не пущенных и там, под мозжечком, образовавших ледяную лужу, из ночи, перепачканной трубой, превосходящей мужеский капризнак, из крови, столь испорченной тобой, — и тем верней — я создаю твой призрак.

    Из слез, дистиллированных зрачком, гортань мне омывающих, наружу не пущенных и там, под мозжечком, образовавших ледяную лужу, из ночи, перепачканной трубой, превосходящей мужеский капризнак, из крови, столь испорченной тобой, — и тем верней — я создаю твой призрак.
14. «

    Я сижу в своём саду, горит светильник. Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. Вместо слабых мира этого и сильных - лишь согласное гуденье насекомых.

    Я сижу в своём саду, горит светильник. Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. Вместо слабых мира этого и сильных - лишь согласное гуденье насекомых.
15. «

    Кошмар столетья — ядерный грибок, но мы привыкли к топоту сапог, привыкли к ограниченной еде, годами лишь на хлебе и воде, иного ничего не бравши в рот, мы умудрялись продолжать свой род, твердили генералов имена, и модно хаки в наши времена; всегда и терпеливы и скромны, мы жили от войны и до войны, от маленькой войны и до большой, мы все в крови — в своей или чужой.

    Кошмар столетья — ядерный грибок, но мы привыкли к топоту сапог, привыкли к ограниченной еде, годами лишь на хлебе и воде, иного ничего не бравши в рот, мы умудрялись продолжать свой род, твердили генералов имена, и модно хаки в наши времена; всегда и терпеливы и скромны, мы жили от войны и до войны, от маленькой войны и до большой, мы все в крови — в своей или чужой.

    — Шествие · книга
16. «

    Я очень часто несу чепуху, Пишу плохие стихи, Ношу пальто на рыбьем меху, Холодные сапоги.

    Я очень часто несу чепуху, Пишу плохие стихи, Ношу пальто на рыбьем меху, Холодные сапоги.
17. «

    Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне. Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне. Речка тоже рябит; а земля в морщинах — и думать забыла, поди, о своих мужчинах. <...> Езжай в деревню, подруга. В поле, тем паче в роще в землю смотреть и одеваться проще. Там у тебя одной на сто вёрст помада, но вынимать её всё равно не надо.

    Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне. Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне. Речка тоже рябит; а земля в морщинах — и думать забыла, поди, о своих мужчинах. <...> Езжай в деревню, подруга. В поле, тем паче в роще в землю смотреть и одеваться проще. Там у тебя одной на сто вёрст помада, но вынимать её всё равно не надо.
18. «

    — Простите за этот вопрос, но вы совсем не ощущаете своей «российскости»? — Мне вчера Рейн говорит: «Ты совершенно перестал быть русским поэтом. Ты занимаешься мировыми, европейскими проблемами», ну что-то в этом роде... За вопросом, который вы задаете, стоит неверная посылка. Я, может быть, самый русский, если хотите. Русский человек — это то, чем он может быть, или то, что его может интересовать. Вот чем определяется человек, а не тем, откуда он.

    — Простите за этот вопрос, но вы совсем не ощущаете своей «российскости»? — Мне вчера Рейн говорит: «Ты совершенно перестал быть русским поэтом. Ты занимаешься мировыми, европейскими проблемами», ну что-то в этом роде... За вопросом, который вы задаете, стоит неверная посылка. Я, может быть, самый русский, если хотите. Русский человек — это то, чем он может быть, или то, что его может интересовать. Вот чем определяется человек, а не тем, откуда он.
19. «

    Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.

    Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
20. «

    Сказать, что вовсе нет Тебя? Но что же В руке моей так схоже С тобой?

    Сказать, что вовсе нет Тебя? Но что же В руке моей так схоже С тобой?