Что говорил Иосиф Александрович Бродский: 401 цитата

Ниже 401 цитата Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Потому что становишься тем, на что смотришь, что близко видишь.

   Потому что становишься тем, на что смотришь, что близко видишь.
2. «

   Когда придет октябрь — уходи, По сторонам презрительно гляди, Кого угодно можешь целовать, Обманывать, губить и блядовать До омерзенья, до безумья пить. Но в октябре не начинай любить.

   Когда придет октябрь — уходи, По сторонам презрительно гляди, Кого угодно можешь целовать, Обманывать, губить и блядовать До омерзенья, до безумья пить. Но в октябре не начинай любить.

   — Шествие · книга
3. «

   Ежели что-то во мне и теплится, это не разум, а кровь всего лишь.

   Ежели что-то во мне и теплится, это не разум, а кровь всего лишь.
4. «

   Выходя во двор нечетного октября, ежась, число округляешь до «ох ты бля».

   Выходя во двор нечетного октября, ежась, число округляешь до «ох ты бля».
5. «

   Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке. Иными словами, старайтесь быть немного мазохистами: без привкуса мазохизма смысл жизни неполон.

   Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке. Иными словами, старайтесь быть немного мазохистами: без привкуса мазохизма смысл жизни неполон.
6. «

   Жить вообще страшно. Вы заметили, чем все это кончается?

   Жить вообще страшно. Вы заметили, чем все это кончается?
7. «

   Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нём – хорошо или плохо – ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дёгтем. Россия – это мой дом, я прожил в нём всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и её народу. И – главное – её языку.

   Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нём – хорошо или плохо – ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дёгтем. Россия – это мой дом, я прожил в нём всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и её народу. И – главное – её языку.
8. «

   Итак тебе, преодолевшей вид конечности сомкнувших нереид, из наших вод выпрастывая бровь, пишу о том, что холодеет кровь,

   Итак тебе, преодолевшей вид конечности сомкнувших нереид, из наших вод выпрастывая бровь, пишу о том, что холодеет кровь,
9. «

   Шум ливня воскрешает по углам салют мимозы, гаснущей в пыли. И вечер делит сутки пополам, как ножницы восьмерку на нули - а в талии сужает циферблат, с гитарой его сходство озарив. У задержавшей на гитаре взгляд пучок волос напоминает гриф.

   Шум ливня воскрешает по углам салют мимозы, гаснущей в пыли. И вечер делит сутки пополам, как ножницы восьмерку на нули - а в талии сужает циферблат, с гитарой его сходство озарив. У задержавшей на гитаре взгляд пучок волос напоминает гриф.
10. «

    Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.

    Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.
11. «

    Я знаю, что я, в общем, не самый замечательный человек. То есть, я знаю, например, что я натворил в этой жизни, я знаю, кому я причинил зло. И более или менее я себя прощаю, но, в конечном счете, я простить себе этого не могу. И это для меня важнее, чем «я русский» или «я еврей».

    Я знаю, что я, в общем, не самый замечательный человек. То есть, я знаю, например, что я натворил в этой жизни, я знаю, кому я причинил зло. И более или менее я себя прощаю, но, в конечном счете, я простить себе этого не могу. И это для меня важнее, чем «я русский» или «я еврей».
12. «

    Она надевает чулки, и наступает осень; сплошной капроновый дождь вокруг. И чем больше асфальт вне себя от оспин, тем юбка длинней и острей каблук.

    Она надевает чулки, и наступает осень; сплошной капроновый дождь вокруг. И чем больше асфальт вне себя от оспин, тем юбка длинней и острей каблук.
13. «

    Ибо пыль — это плоть времени; плоть и кровь.

    Ибо пыль — это плоть времени; плоть и кровь.
14. «

    Каждая могила — край земли.

    Каждая могила — край земли.
15. «

    Осенний вечер в скромном городке, гордящимся присутствием на карте (топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке). <...> Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствие атомной войны, уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в тёмный квадрат окна, что твой Экклезиаст. Лишь изредка несущийся куда-то шикарный «бьюик» фарами обдаст фигуру Неизвестного Солдата.

    Осенний вечер в скромном городке, гордящимся присутствием на карте (топограф был, наверное, в азарте иль с дочкою судьи накоротке). <...> Здесь буйствуют кузнечики в тиши. В шесть вечера, как вследствие атомной войны, уже не встретишь ни души. Луна вплывает, вписываясь в тёмный квадрат окна, что твой Экклезиаст. Лишь изредка несущийся куда-то шикарный «бьюик» фарами обдаст фигуру Неизвестного Солдата.
16. «

    Дверь хлопнула, и вот они вдвоём стоят уже на улице. И ветер их обхватил. И каждый о своём задумался, чтоб вздрогнуть вслед за этим.

    Дверь хлопнула, и вот они вдвоём стоят уже на улице. И ветер их обхватил. И каждый о своём задумался, чтоб вздрогнуть вслед за этим.
17. «

    Ночь; дожив до седин, ужинаешь один, Сам себе быдло, сам себе господин.

    Ночь; дожив до седин, ужинаешь один, Сам себе быдло, сам себе господин.
18. «

    Рабство всегда порождает рабство. Даже с помощью революций. Капиталист развел коммунистов. Коммунисты превратились в министров. Последние плодят морфинистов.

    Рабство всегда порождает рабство. Даже с помощью революций. Капиталист развел коммунистов. Коммунисты превратились в министров. Последние плодят морфинистов.
19. «

    ... у литературы никогда не было такого благоприятного климата, как в последние десятилетия. Ошарашивает само число ежегодно публикуемых новых названий. Когда я рос, литература означала сотню или около того авторов. Сейчас поход в книжный магазин напоминает посещение магазина пластинок, со всеми этими альбомами групп и солистами, которых ты никогда не услышишь, потому что не хватит на это жизни. Ещё и потому, что их главный стилистический приём — шум. То же относится и к современной литературе: её дидактический шум разнится разве что громкостью.

    ... у литературы никогда не было такого благоприятного климата, как в последние десятилетия. Ошарашивает само число ежегодно публикуемых новых названий. Когда я рос, литература означала сотню или около того авторов. Сейчас поход в книжный магазин напоминает посещение магазина пластинок, со всеми этими альбомами групп и солистами, которых ты никогда не услышишь, потому что не хватит на это жизни. Ещё и потому, что их главный стилистический приём — шум. То же относится и к современной литературе: её дидактический шум разнится разве что громкостью.
20. «

    Вернись, душа, и перышко мне вынь! Пускай о славе радио споет нам. Скажи, душа, как выглядела жизнь, как выглядела с птичьего полета?

    Вернись, душа, и перышко мне вынь! Пускай о славе радио споет нам. Скажи, душа, как выглядела жизнь, как выглядела с птичьего полета?