554 цитаты Иосифа Александровича Бродского, которые захочется сохранить

Ниже 554 цитаты Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Не думаю, чтобы у меня была своя философия или система принципов и убеждений, я всегда действовал по наитию. И если я упирался рогом, то как живое существо, а не как носитель тех или иных философских взглядов. Позже, конечно, ты можешь что-то сформулировать для себя, сделать выводы и так далее, и, может быть, это станет твоей системой философских убеждений, но главным остается тот факт, что ты прежде всего человеческое — или животное, если угодно, — существо, которого не устраивает предложенный выбор. Это как если бы тебе предложили выбирать из двух сосисок, в то время как ты заказывал рыбу.

   Не думаю, чтобы у меня была своя философия или система принципов и убеждений, я всегда действовал по наитию. И если я упирался рогом, то как живое существо, а не как носитель тех или иных философских взглядов. Позже, конечно, ты можешь что-то сформулировать для себя, сделать выводы и так далее, и, может быть, это станет твоей системой философских убеждений, но главным остается тот факт, что ты прежде всего человеческое — или животное, если угодно, — существо, которого не устраивает предложенный выбор. Это как если бы тебе предложили выбирать из двух сосисок, в то время как ты заказывал рыбу.
2. «

   У меня был приятель — старше меня. Он занимался разными восточными мудростями, когда они ещё не вошли в моду. И он меня однажды спросил: «Иосиф, неужели ты думаешь, что ты — это твоё тело?» «Конечно нет», — я ответил, и вот с этого всё тогда и началось. Началось отстранение от самого себя. Я думаю, у всех есть такая склонность. Разумеется, по тем временам это было, что называется, self-defence, самозащита. Когда вас хватают, ведут в камеру и т. д., вы отключаетесь от самого себя. И этот принцип самоотстранения чрезвычайно опасная вещь, потому что очень быстро переходит в состояние инстинкта, вы инстинктивно отключаетесь. Почему они говорят: гуру, гуру, а мы: какие там гуру! Ничего этого не было. Потому что гуру говорили вам, от чего отключаться, от чего не отключаться. А когда вы сами по себе, вы автоматически отключаете себя и от дурного, и от доброго. И вот это опасно. Вы не взвизгиваете, когда вам бо-бо, но и не улыбаетесь, и не радуетесь, когда полная малина наступает. И когда кто-нибудь выворачивает вам кишки, вы смотрите, вы можете ещё что-нибудь сделать руками и ногами, но вам уже всё равно.

   У меня был приятель — старше меня. Он занимался разными восточными мудростями, когда они ещё не вошли в моду. И он меня однажды спросил: «Иосиф, неужели ты думаешь, что ты — это твоё тело?» «Конечно нет», — я ответил, и вот с этого всё тогда и началось. Началось отстранение от самого себя. Я думаю, у всех есть такая склонность. Разумеется, по тем временам это было, что называется, self-defence, самозащита. Когда вас хватают, ведут в камеру и т. д., вы отключаетесь от самого себя. И этот принцип самоотстранения чрезвычайно опасная вещь, потому что очень быстро переходит в состояние инстинкта, вы инстинктивно отключаетесь. Почему они говорят: гуру, гуру, а мы: какие там гуру! Ничего этого не было. Потому что гуру говорили вам, от чего отключаться, от чего не отключаться. А когда вы сами по себе, вы автоматически отключаете себя и от дурного, и от доброго. И вот это опасно. Вы не взвизгиваете, когда вам бо-бо, но и не улыбаетесь, и не радуетесь, когда полная малина наступает. И когда кто-нибудь выворачивает вам кишки, вы смотрите, вы можете ещё что-нибудь сделать руками и ногами, но вам уже всё равно.
3. «

   До свиданья! Прощай! Tам не ты — это кто-то другая, до свиданья, прощай, до свиданья, моя дорогая. Oтлетай, отплывай самолётом молчанья — в пространстве мгновенья, кораблём забыванья — в широкое море забвенья.

   До свиданья! Прощай! Tам не ты — это кто-то другая, до свиданья, прощай, до свиданья, моя дорогая. Oтлетай, отплывай самолётом молчанья — в пространстве мгновенья, кораблём забыванья — в широкое море забвенья.
4. «

   ... Музыка — как и архитектура — это искусство, в сильной степени зависящее от финансов. Если вы композитор, для исполнения вашей симфонии нужен оркестр. А кто ж даст оркестр? И радио из кармана не вынешь. Наверное, поэтому черт знает что творится в головах у этих людей! Самые лучшие архитекторы работали для самых чудовищных заказчиков.

   ... Музыка — как и архитектура — это искусство, в сильной степени зависящее от финансов. Если вы композитор, для исполнения вашей симфонии нужен оркестр. А кто ж даст оркестр? И радио из кармана не вынешь. Наверное, поэтому черт знает что творится в головах у этих людей! Самые лучшие архитекторы работали для самых чудовищных заказчиков.
5. «

   Жил-был когда-то мальчик. Он жил в самой несправедливой стране на свете. Ею правили существа, которых по всем человеческим меркам следовало признать выродками. Чего, однако, не произошло.

   Жил-был когда-то мальчик. Он жил в самой несправедливой стране на свете. Ею правили существа, которых по всем человеческим меркам следовало признать выродками. Чего, однако, не произошло.

   — Меньше единицы · книга
6. «

   Ты знаешь, с наступленьем темноты пытаюсь я прикидывать на глаз, отсчитывая горе от версты́, пространство, разделяющее нас.

   Ты знаешь, с наступленьем темноты пытаюсь я прикидывать на глаз, отсчитывая горе от версты́, пространство, разделяющее нас.
7. «

   Два глаза источают крик. Лишь веки, издавая шорох, во мраке защищают их собою наподобье створок. Как долго эту боль топить, захлестывать моторной речью, чтоб дать ей оспой проступить на теплой белизне предплечья?

   Два глаза источают крик. Лишь веки, издавая шорох, во мраке защищают их собою наподобье створок. Как долго эту боль топить, захлестывать моторной речью, чтоб дать ей оспой проступить на теплой белизне предплечья?
8. «

   Хорошо, что кончается ночь. Приближается день. Сохрани мою тень.

   Хорошо, что кончается ночь. Приближается день. Сохрани мою тень.
9. «

   Звук — форма продолженья тишины, подобье развивающейся ленты.

   Звук — форма продолженья тишины, подобье развивающейся ленты.
10. «

    Пора. Я готов начать. Неважно, с чего. Открыть рот. Я могу молчать. Но лучше мне говорить.

    Пора. Я готов начать. Неважно, с чего. Открыть рот. Я могу молчать. Но лучше мне говорить.
11. «

    В этих широтах все окна глядят на Север, где пьёшь тем больше, чем меньше значишь.

    В этих широтах все окна глядят на Север, где пьёшь тем больше, чем меньше значишь.
12. «

    Он начал пить, впоследствии — колоться черт знает чем. Наверное, с тоски, с отчаянья — но дьявол разберет. Я в этом, к сожалению, не сведущ. Есть и другая, кажется, шкала: когда играешь, видишь наперед на восемь тактов — ампулы ж, как светочь шестнадцать озаряли... Зеркала дворцов культуры, где его состав играл, вбирали хмуро и учтиво черты, экземой траченые.

    Он начал пить, впоследствии — колоться черт знает чем. Наверное, с тоски, с отчаянья — но дьявол разберет. Я в этом, к сожалению, не сведущ. Есть и другая, кажется, шкала: когда играешь, видишь наперед на восемь тактов — ампулы ж, как светочь шестнадцать озаряли... Зеркала дворцов культуры, где его состав играл, вбирали хмуро и учтиво черты, экземой траченые.
13. «

    Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже — если хотите — эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать; в том, что не под силу даже прожженному мошеннику.

    Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже — если хотите — эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать; в том, что не под силу даже прожженному мошеннику.
14. «

    Более всего память похожа на библиотеку в алфавитном беспорядке и без чьих-либо собраний сочинений.

    Более всего память похожа на библиотеку в алфавитном беспорядке и без чьих-либо собраний сочинений.

    — Полторы комнаты · книга
15. «

    Поздравляю себя с этой ранней находкой, с тобою, поздравляю себя с удивительно горькой судьбою..

    Поздравляю себя с этой ранней находкой, с тобою, поздравляю себя с удивительно горькой судьбою..
16. «

    Внешность их не по мне. Лицами их привит к жизни какой-то не- покидаемый вид.

    Внешность их не по мне. Лицами их привит к жизни какой-то не- покидаемый вид.
17. «

    В ветреной части мира я отыскал приют. Здесь никто не крикнет, что ты чужой, убирайся назад, и за постой берут выцветаньем зрачка, ржавою чешуей.

    В ветреной части мира я отыскал приют. Здесь никто не крикнет, что ты чужой, убирайся назад, и за постой берут выцветаньем зрачка, ржавою чешуей.
18. «

    Вещи и люди нас окружают. И те, и эти терзают глаз. Лучше жить в темноте.

    Вещи и люди нас окружают. И те, и эти терзают глаз. Лучше жить в темноте.
19. «

    Поэзия — это не «лучшие слова в лучшем порядке», это высшая форма существования языка.

    Поэзия — это не «лучшие слова в лучшем порядке», это высшая форма существования языка.
20. «

    Дай мне другую жизнь, и буду петь я В кафе «Рафаэлла». Или сидеть здесь, Или стоять, как мебель в пышном зале, Если окажется судьба чуть-чуть печальней, Чем предыдущая. Отчасти потому, Что ни один грядущий век не обойдётся Без кофеина или джаза, я безмолвно Стерплю и это. И сквозь пелену Пыли и лака, через поры трещин Я буду с нежностью, нехарактерной вещи, Смотреть на то, как ты в своём расцвете, Двадцатилетняя, проводишь здесь свой вечер. Ты, в общем, помни, что я буду рядом: Вокруг тебя, во всём, и помни даже, Что твой отец мог быть неоживлённым Объектом зала, большим или старшим Самой тебя. Храни к вещам почтенье: В любом из случаев, они до снисхожденья Не спустятся и будут к тебе строги, Люби их всех – знакомых, незнакомых… Ещё, быть может, ты запомнишь контур, Мой силуэт, когда с другими вкупе, Я потеряю эту мелочь. И отсюда Все эти, деревянные немного, Стихи дефис напутственные строки…

    Дай мне другую жизнь, и буду петь я В кафе «Рафаэлла». Или сидеть здесь, Или стоять, как мебель в пышном зале, Если окажется судьба чуть-чуть печальней, Чем предыдущая. Отчасти потому, Что ни один грядущий век не обойдётся Без кофеина или джаза, я безмолвно Стерплю и это. И сквозь пелену Пыли и лака, через поры трещин Я буду с нежностью, нехарактерной вещи, Смотреть на то, как ты в своём расцвете, Двадцатилетняя, проводишь здесь свой вечер. Ты, в общем, помни, что я буду рядом: Вокруг тебя, во всём, и помни даже, Что твой отец мог быть неоживлённым Объектом зала, большим или старшим Самой тебя. Храни к вещам почтенье: В любом из случаев, они до снисхожденья Не спустятся и будут к тебе строги, Люби их всех – знакомых, незнакомых… Ещё, быть может, ты запомнишь контур, Мой силуэт, когда с другими вкупе, Я потеряю эту мелочь. И отсюда Все эти, деревянные немного, Стихи дефис напутственные строки…