685 коротких цитат Иосифа Александровича Бродского

Ниже 685 цитат Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Когда так много позади всего, в особенности — горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство — не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит.

   Когда так много позади всего, в особенности — горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство — не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит.
2. «

   Жизнь, словно крик ворон, бьющий крылом окрестность, поиск скрывшихся мест в милых сердцах с успехом. Жизнь — возвращенье слов, для повторенья местность и на горчайший зов — все же ответ: хоть эхом.

   Жизнь, словно крик ворон, бьющий крылом окрестность, поиск скрывшихся мест в милых сердцах с успехом. Жизнь — возвращенье слов, для повторенья местность и на горчайший зов — все же ответ: хоть эхом.

   — Прощальная ода · книга
3. «

   — Каковы ваши религиозные убеждения? — Религиозные убеждения каждого человека — это его сугубо личное дело. — Именно поэтому я об этом и спросила... — Именно поэтому я ничего рассказывать не стану.

   — Каковы ваши религиозные убеждения? — Религиозные убеждения каждого человека — это его сугубо личное дело. — Именно поэтому я об этом и спросила... — Именно поэтому я ничего рассказывать не стану.
4. «

   ...это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой.

   ...это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой.
5. «

   Подставленная вторая щека — это выражение сознательной, холодной, твёрдой решимости, и шансы на победу, сколь малы они ни были, прямо зависят от того, всё ли вы взвесили.

   Подставленная вторая щека — это выражение сознательной, холодной, твёрдой решимости, и шансы на победу, сколь малы они ни были, прямо зависят от того, всё ли вы взвесили.

   — Напутствие · книга
6. «

   Простите ж, если что не так (без сцен, стенаний). Благословил меня коньяк на риск признаний. Вы все претензии — к нему.

   Простите ж, если что не так (без сцен, стенаний). Благословил меня коньяк на риск признаний. Вы все претензии — к нему.
7. «

   Затем. Затем торопишься пожить. Затем, что это юмор неуместный, затем, что наши головы кружит двадцатый век, безумное спортсменство.

   Затем. Затем торопишься пожить. Затем, что это юмор неуместный, затем, что наши головы кружит двадцатый век, безумное спортсменство.
8. «

   Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.

   Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.
9. «

   Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.

   Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.
10. «

    В ветреной части мира я отыскал приют. Здесь никто не крикнет, что ты чужой, убирайся назад, и за постой берут выцветаньем зрачка, ржавою чешуей.

    В ветреной части мира я отыскал приют. Здесь никто не крикнет, что ты чужой, убирайся назад, и за постой берут выцветаньем зрачка, ржавою чешуей.
11. «

    Вот и прожили мы больше половины. Как сказал мне старый раб перед таверной: «Мы, оглядываясь, видим лишь руины». Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

    Вот и прожили мы больше половины. Как сказал мне старый раб перед таверной: «Мы, оглядываясь, видим лишь руины». Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
12. «

    По-моему, Роберт Крафт спросил у Стравинского: «Для кого вы пишете?» Тот ответил: «Для себя и для гипотетического alter ego». Все.

    По-моему, Роберт Крафт спросил у Стравинского: «Для кого вы пишете?» Тот ответил: «Для себя и для гипотетического alter ego». Все.
13. «

    Я, может быть, в сильной степени живу своими старыми привязанностями, но для меня замечательным поэтом был и остается Евгений Рейн. Я у него многому научился. Один урок он мне преподал просто в разговоре. Он сказал: «Иосиф, — а мне было тогда двадцать лет, как раз тот период, о котором ты говорила, — в стихотворении должно быть больше существительных, чем прилагательных, даже чем глаголов. Стихотворение должно быть написано так, что, если ты на него положишь некую волшебную скатерть, которая убирает прилагательные и глаголы, а потом поднимешь ее, бумага все-таки будет еще черна, там останутся существительные: стол, стул, лошадь, собака, обои, кушетка…» Это, может быть, единственный или главный урок по части стихосложения, который я в своей жизни услышал.

    Я, может быть, в сильной степени живу своими старыми привязанностями, но для меня замечательным поэтом был и остается Евгений Рейн. Я у него многому научился. Один урок он мне преподал просто в разговоре. Он сказал: «Иосиф, — а мне было тогда двадцать лет, как раз тот период, о котором ты говорила, — в стихотворении должно быть больше существительных, чем прилагательных, даже чем глаголов. Стихотворение должно быть написано так, что, если ты на него положишь некую волшебную скатерть, которая убирает прилагательные и глаголы, а потом поднимешь ее, бумага все-таки будет еще черна, там останутся существительные: стол, стул, лошадь, собака, обои, кушетка…» Это, может быть, единственный или главный урок по части стихосложения, который я в своей жизни услышал.
14. «

    В ушную раковину Бога, Закрытую от шума дня, Шепни всего четыре слога: Прости меня!

    В ушную раковину Бога, Закрытую от шума дня, Шепни всего четыре слога: Прости меня!
15. «

    Политика есть ни что иное, как чистейшая геометрия, объединенная с законом джунглей.

    Политика есть ни что иное, как чистейшая геометрия, объединенная с законом джунглей.
16. «

    Никто никогда ничего не знает наверняка. Глядя в широкую, плотную спину проводника, Думай, что смотришь в будущее, и держись От него по возможности на расстояньи. В сущности — есть расстоянье — между сегодня и Завтра — иначе будущим.

    Никто никогда ничего не знает наверняка. Глядя в широкую, плотную спину проводника, Думай, что смотришь в будущее, и держись От него по возможности на расстояньи. В сущности — есть расстоянье — между сегодня и Завтра — иначе будущим.
17. «

    ... Помните, что рядом с вами всегда кто-то есть: ближний. Никто не просит вас любить его, но старайтесь не слишком его беспокоить и не делать ему больно; старайтесь наступать ему на ноги осторожно...

    ... Помните, что рядом с вами всегда кто-то есть: ближний. Никто не просит вас любить его, но старайтесь не слишком его беспокоить и не делать ему больно; старайтесь наступать ему на ноги осторожно...
18. «

    Пускай Грядущее здесь грустит: как ни вертись, но не стать Былым.

    Пускай Грядущее здесь грустит: как ни вертись, но не стать Былым.
19. «

    Поздравляю себя с этой ранней находкой, с тобою, поздравляю себя с удивительно горькой судьбою..

    Поздравляю себя с этой ранней находкой, с тобою, поздравляю себя с удивительно горькой судьбою..
20. «

    ... Мой голос, торопливый и неясный, тебя встревожит горечью напрасной, и над моей ухмылкою усталой ты склонишься с печалью запоздалой, и, может быть, забыв про всё на свете, в иной стране — прости! — в ином столетьи ты имя вдруг моё шепнёшь беззлобно, и я в могиле торопливо вздрогну.

    ... Мой голос, торопливый и неясный, тебя встревожит горечью напрасной, и над моей ухмылкою усталой ты склонишься с печалью запоздалой, и, может быть, забыв про всё на свете, в иной стране — прости! — в ином столетьи ты имя вдруг моё шепнёшь беззлобно, и я в могиле торопливо вздрогну.