696 цитат Иосифа Александровича Бродского — коротко и по делу

Ниже 696 цитат Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Престол небесный одеть в багрянец. Так сросся с бездной испанский танец.

   Престол небесный одеть в багрянец. Так сросся с бездной испанский танец.
2. «

   Страну в долг загнать — куда более надежная форма оккупации, чем войска вводить.

   Страну в долг загнать — куда более надежная форма оккупации, чем войска вводить.

   — Демократия! · книга
3. «

   Где-то льется вода вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных, В новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить. Что-то выше нас, что-то выше нас проплывает и гаснет, Только плакать и петь, только плакать и петь, Только жить.

   Где-то льется вода вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных, В новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить. Что-то выше нас, что-то выше нас проплывает и гаснет, Только плакать и петь, только плакать и петь, Только жить.
4. «

   Ставишь себе невозможную цель и развлекаешься этим, если можешь. Ведь такое занятие интересно само по себе, поскольку изначально перед тобой заведомо невыполнимая задача, а что может быть увлекательней, чем невозможное.

   Ставишь себе невозможную цель и развлекаешься этим, если можешь. Ведь такое занятие интересно само по себе, поскольку изначально перед тобой заведомо невыполнимая задача, а что может быть увлекательней, чем невозможное.
5. «

   Умеющий любить умеет ждать...

   Умеющий любить умеет ждать...
6. «

   ... Говорить о жизни — все равно что кошке ловить свой хвост. Невыносимо трудно.

   ... Говорить о жизни — все равно что кошке ловить свой хвост. Невыносимо трудно.
7. «

   Единственное, с чем я не согласна у Данте, это с описанием ада. Для меня ад холодный, очень холодный. Я бы оставила круги, но сделала их ледяными, и чтобы температура падала с каждым витком. Ад – это Арктика.

   Единственное, с чем я не согласна у Данте, это с описанием ада. Для меня ад холодный, очень холодный. Я бы оставила круги, но сделала их ледяными, и чтобы температура падала с каждым витком. Ад – это Арктика.

   — Набережная неисцелимых · книга
8. «

   Старение! Здравствуй, моё старение! Крови медленное струение. Некогда стройное ног строение мучает зрение.

   Старение! Здравствуй, моё старение! Крови медленное струение. Некогда стройное ног строение мучает зрение.
9. «

   Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку. В общем, если угодно, в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но, в конце концов, у тебя такое глубоко внутри запрятанное ощущение — «Да кто он такой?» и так далее, и так далее.

   Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку. В общем, если угодно, в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но, в конце концов, у тебя такое глубоко внутри запрятанное ощущение — «Да кто он такой?» и так далее, и так далее.
10. «

    То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом, то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.

    То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом, то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
11. «

    Вещь можно грохнуть, сжечь, распотрошить, сломать. Бросить. При этом вещь не крикнет: «Ебёна мать!»

    Вещь можно грохнуть, сжечь, распотрошить, сломать. Бросить. При этом вещь не крикнет: «Ебёна мать!»
12. «

    Ищи, ищи неславного венка, затем, что мы становимся любыми, все менее заносчивы пока и потому все более любимы.

    Ищи, ищи неславного венка, затем, что мы становимся любыми, все менее заносчивы пока и потому все более любимы.
13. «

    Да. Лучше поклоняться данности с убогими ее мерилами, которые потом до крайности послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице.

    Да. Лучше поклоняться данности с убогими ее мерилами, которые потом до крайности послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице.
14. «

    Сегодня ночью я смотрю в окно и думаю о том, куда зашли мы? И от чего мы больше далеки: от православья или эллинизма? К чему близки мы? Что там, впереди? Не ждёт ли нас теперь другая эра? И если так, то в чём наш общий долг? И что должны мы принести ей в жертву?

    Сегодня ночью я смотрю в окно и думаю о том, куда зашли мы? И от чего мы больше далеки: от православья или эллинизма? К чему близки мы? Что там, впереди? Не ждёт ли нас теперь другая эра? И если так, то в чём наш общий долг? И что должны мы принести ей в жертву?
15. «

    Воля благая в человеке видна издали.

    Воля благая в человеке видна издали.

    — Часть речи · книга
16. «

    Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь.

    Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь.

    — Нобелевская лекция · книга
17. «

    За равнодушие к культуре общество прежде всего гражданскими свободами расплачивается. Сужение культурного кругозора — мать сужения кругозора политического. Ничто так не мостит дорогу тирании, как культурная самокастрация. Когда начинают потом рубить головы — это даже логично.

    За равнодушие к культуре общество прежде всего гражданскими свободами расплачивается. Сужение культурного кругозора — мать сужения кругозора политического. Ничто так не мостит дорогу тирании, как культурная самокастрация. Когда начинают потом рубить головы — это даже логично.
18. «

    Жизнь, которой, как дарёной вещи, не смотрят в пасть, обнажает зубы при каждой встрече. От всего человека вам остаётся часть речи. Часть речи вообще. Часть речи.

    Жизнь, которой, как дарёной вещи, не смотрят в пасть, обнажает зубы при каждой встрече. От всего человека вам остаётся часть речи. Часть речи вообще. Часть речи.
19. «

    Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.

    Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции. Она управляет нашими движениями, включая миграцию. Помимо этого, есть нечто явно атавистическое в самом процессе вспоминания — потому хотя бы, что процесс этот не бывает линейным. Кроме того, чем больше помнишь, тем ты ближе к смерти.
20. «

    Дай мне другую жизнь, и буду петь я В кафе «Рафаэлла». Или сидеть здесь, Или стоять, как мебель в пышном зале, Если окажется судьба чуть-чуть печальней, Чем предыдущая. Отчасти потому, Что ни один грядущий век не обойдётся Без кофеина или джаза, я безмолвно Стерплю и это. И сквозь пелену Пыли и лака, через поры трещин Я буду с нежностью, нехарактерной вещи, Смотреть на то, как ты в своём расцвете, Двадцатилетняя, проводишь здесь свой вечер. Ты, в общем, помни, что я буду рядом: Вокруг тебя, во всём, и помни даже, Что твой отец мог быть неоживлённым Объектом зала, большим или старшим Самой тебя. Храни к вещам почтенье: В любом из случаев, они до снисхожденья Не спустятся и будут к тебе строги, Люби их всех – знакомых, незнакомых… Ещё, быть может, ты запомнишь контур, Мой силуэт, когда с другими вкупе, Я потеряю эту мелочь. И отсюда Все эти, деревянные немного, Стихи дефис напутственные строки…

    Дай мне другую жизнь, и буду петь я В кафе «Рафаэлла». Или сидеть здесь, Или стоять, как мебель в пышном зале, Если окажется судьба чуть-чуть печальней, Чем предыдущая. Отчасти потому, Что ни один грядущий век не обойдётся Без кофеина или джаза, я безмолвно Стерплю и это. И сквозь пелену Пыли и лака, через поры трещин Я буду с нежностью, нехарактерной вещи, Смотреть на то, как ты в своём расцвете, Двадцатилетняя, проводишь здесь свой вечер. Ты, в общем, помни, что я буду рядом: Вокруг тебя, во всём, и помни даже, Что твой отец мог быть неоживлённым Объектом зала, большим или старшим Самой тебя. Храни к вещам почтенье: В любом из случаев, они до снисхожденья Не спустятся и будут к тебе строги, Люби их всех – знакомых, незнакомых… Ещё, быть может, ты запомнишь контур, Мой силуэт, когда с другими вкупе, Я потеряю эту мелочь. И отсюда Все эти, деревянные немного, Стихи дефис напутственные строки…