12 афоризмов Ирвина Шоу: жизненные цитаты

Подборка из 12 цитат Ирвина Шоу: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.

   Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.

   — Ирвин Шоу · книга
2. «

   Любовь – пятый всадник Апокалипсиса.

   Любовь – пятый всадник Апокалипсиса.

   — Ирвин Шоу · книга
3. «

   Люди всегда влюбляются не в тех, в кого следует.

   Люди всегда влюбляются не в тех, в кого следует.

   — Ирвин Шоу · книга
4. «

   Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.

   Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.

   — Ирвин Шоу · книга
5. «

   Я заметил, что работающие ночью выглядят так, будто несут наказание за какой-то тяжкий неведомый грех.

   Я заметил, что работающие ночью выглядят так, будто несут наказание за какой-то тяжкий неведомый грех.

   — Ирвин Шоу · книга
6. «

   Ох уж этот Нью-Йорк. Его и любишь, и ненавидишь. Всё в нём давит на психику — и хорошее, и плохое. Вечная гонка. Здесь ты мчишься с горы, там твоя душа несётся куда-то. Тут и газет практически не читают. Забываешь, что где-то идёт война, люди убивают друг друга в джунглях. В Нью-Йорке раскроешь «Таймс», и тебе становится неловко от того, что ты в безопасности, отлично накормлен, спишь в мягкой постели; ты начинаешь стыдиться своего благополучия. На улице заглядываешь в лица людей и спрашиваешь себя — как они живут с таким чувством?

   Ох уж этот Нью-Йорк. Его и любишь, и ненавидишь. Всё в нём давит на психику — и хорошее, и плохое. Вечная гонка. Здесь ты мчишься с горы, там твоя душа несётся куда-то. Тут и газет практически не читают. Забываешь, что где-то идёт война, люди убивают друг друга в джунглях. В Нью-Йорке раскроешь «Таймс», и тебе становится неловко от того, что ты в безопасности, отлично накормлен, спишь в мягкой постели; ты начинаешь стыдиться своего благополучия. На улице заглядываешь в лица людей и спрашиваешь себя — как они живут с таким чувством?

   — Ирвин Шоу · книга
7. «

   У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

   У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

   — Ирвин Шоу · книга
8. «

   Когда у тебя деньги в банке, они даже за двести пятьдесят миль испускают непреодолимо притягательный чувственный аромат.

   Когда у тебя деньги в банке, они даже за двести пятьдесят миль испускают непреодолимо притягательный чувственный аромат.

   — Ирвин Шоу · книга
9. «

   Он достаточно пожил на свете, чтобы усвоить одну простую истину: женщине, в каких бы дружеских отношениях ты с ней не находился, нельзя говорить о том, что выглядит она не очень хорошо.

   Он достаточно пожил на свете, чтобы усвоить одну простую истину: женщине, в каких бы дружеских отношениях ты с ней не находился, нельзя говорить о том, что выглядит она не очень хорошо.

   — Ирвин Шоу · книга
10. «

    Сплошь и рядом человек, даже ваш друг, если он разоткровенничался с вами ночью, потом наутро, при свете дня, сожалеет об этом.

    Сплошь и рядом человек, даже ваш друг, если он разоткровенничался с вами ночью, потом наутро, при свете дня, сожалеет об этом.

    — Ирвин Шоу · книга
11. «

    Это всего лишь деньги, дорогой друг, а мы все же стоим большего.

    Это всего лишь деньги, дорогой друг, а мы все же стоим большего.

    — Ирвин Шоу · книга
12. «

    «Что со мной такое? — с горечью размышлял он, проходя мимо антикварных магазинов, сырных лавок и газетных киосков. — Откуда у меня такая уверенность, что я могу обо всех заботиться? Решительно обо всех. Я похож на глупую гончую на собачьих бегах. Как только я чую ответственность — мою, не мою, любого человека, — я начинаю гнаться за ней, как собака гонится за механическим зайцем, даже если заранее знает, что не может его поймать. Какой болезнью я заразился еще в молодости? Суетностью? Тщеславием? Боязнью не понравиться окружающим? Это что, вместо религии? Хорошо, что мне не пришлось участвовать в войне: меня убили бы в первый же день собственные солдаты, застрелили бы за то, что помешал им отступить или вызвался пойти за боеприпасами для попавшего в засаду орудия. В следующем году, — наказал он себе, — надо будет научиться посылать всех и каждого подальше».

    «Что со мной такое? — с горечью размышлял он, проходя мимо антикварных магазинов, сырных лавок и газетных киосков. — Откуда у меня такая уверенность, что я могу обо всех заботиться? Решительно обо всех. Я похож на глупую гончую на собачьих бегах. Как только я чую ответственность — мою, не мою, любого человека, — я начинаю гнаться за ней, как собака гонится за механическим зайцем, даже если заранее знает, что не может его поймать. Какой болезнью я заразился еще в молодости? Суетностью? Тщеславием? Боязнью не понравиться окружающим? Это что, вместо религии? Хорошо, что мне не пришлось участвовать в войне: меня убили бы в первый же день собственные солдаты, застрелили бы за то, что помешал им отступить или вызвался пойти за боеприпасами для попавшего в засаду орудия. В следующем году, — наказал он себе, — надо будет научиться посылать всех и каждого подальше».

    — Ирвин Шоу · книга