37 цитат Исаака Бабеля для поста и дневника

Ниже 37 цитат Исаака Бабеля — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Возьми меня. Я хочу прибиться к твоему берегу. Тот берег, к которому я прибьюсь, будет в выигрыше. — Кто ты, откуда ты идешь и чем ты дышишь? — Попробуй меня, Фроим, и перестанем размазывать белую кашу по чистому столу.

   — Возьми меня. Я хочу прибиться к твоему берегу. Тот берег, к которому я прибьюсь, будет в выигрыше. — Кто ты, откуда ты идешь и чем ты дышишь? — Попробуй меня, Фроим, и перестанем размазывать белую кашу по чистому столу.

   — Беня Крик · книга
2. «

   Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя.

   Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя.

   — Гюи де Мопассан · книга
3. «

   Так вот — забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле.

   Так вот — забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна. Вам двадцать пять лет. Если бы к небу и к земле были приделаны кольца, вы схватили бы эти кольца и притянули бы небо к земле.

   — Одесские рассказы · книга
4. «

   На них были черные сюртуки с шелковыми лацканами и новые сапоги, которые скрипели, как поросята в мешке.

   На них были черные сюртуки с шелковыми лацканами и новые сапоги, которые скрипели, как поросята в мешке.

   — Одесские рассказы · книга
5. «

   — Верите ли вы в Бога? — спросил прокурор Нафтулу. — Пусть в Бога верит тот, кто выиграл двести тысяч, — ответил старик.

   — Верите ли вы в Бога? — спросил прокурор Нафтулу. — Пусть в Бога верит тот, кто выиграл двести тысяч, — ответил старик.

   — Одесские рассказы · книга
6. «

   Джентльмены, помяните мое слово, детей надо делать собственноручно…

   Джентльмены, помяните мое слово, детей надо делать собственноручно…

   — Троттибэрн · книга
7. «

   Выпивайте и закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей.

   Выпивайте и закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей.

   — Беня Крик · книга
8. «

   Работай спокойнее, Соломон, — заметил Беня одному из тех, кто кричал громче других, — не имей эту привычку быть нервным на работе.

   Работай спокойнее, Соломон, — заметил Беня одному из тех, кто кричал громче других, — не имей эту привычку быть нервным на работе.

   — Беня Крик · книга
9. «

   Стыд, мосье Тартаковский, — в какой несгораемый шкаф упрятали вы стыд?

   Стыд, мосье Тартаковский, — в какой несгораемый шкаф упрятали вы стыд?

   — Беня Крик · книга
10. «

    Там, где есть государь император, там нет короля.

    Там, где есть государь император, там нет короля.

    — Беня Крик · книга
11. «

    Когда я начинал работать, писать рассказы, я, бывало, на две-три страницы нанижу в рассказе сколько полагается слов, но не дам им достаточно воздуха. Я прочитывал слова вслух, старался, чтобы ритм был строго соблюдён, и вместе с тем так уплотнял свой рассказ, что нельзя было перевести дыхания.

    Когда я начинал работать, писать рассказы, я, бывало, на две-три страницы нанижу в рассказе сколько полагается слов, но не дам им достаточно воздуха. Я прочитывал слова вслух, старался, чтобы ритм был строго соблюдён, и вместе с тем так уплотнял свой рассказ, что нельзя было перевести дыхания.
12. «

    Названия деревьев и птиц, деление их на роды, куда летят птицы, с какой стороны восходит солнце, когда бывает сильнее роса — всё это было мне неизвестно. — И ты осмеливаешься писать?... Человек, не живущий в природе, как живет в ней камень или животное, не напишет во всю свою жизнь двух стоящих строк... Твои пейзажи похожи на описание декораций. Чёрт меня побери, — о чём думали четырнадцать лет твои родители?..

    Названия деревьев и птиц, деление их на роды, куда летят птицы, с какой стороны восходит солнце, когда бывает сильнее роса — всё это было мне неизвестно. — И ты осмеливаешься писать?... Человек, не живущий в природе, как живет в ней камень или животное, не напишет во всю свою жизнь двух стоящих строк... Твои пейзажи похожи на описание декораций. Чёрт меня побери, — о чём думали четырнадцать лет твои родители?..

    — Одесские рассказы · книга
13. «

    В моих руках не спрятано ремесла. Передо мной стоит воздух. Он блестит, как море под солнцем, красивый и пустой воздух. Побеги хотят кушать. У меня их семь, и моя жена восьмой побег. Я не высморкался на справедливость. Нет. Справедливость высморкалась на меня. В чем причина? Причина в конкуренции.

    В моих руках не спрятано ремесла. Передо мной стоит воздух. Он блестит, как море под солнцем, красивый и пустой воздух. Побеги хотят кушать. У меня их семь, и моя жена восьмой побег. Я не высморкался на справедливость. Нет. Справедливость высморкалась на меня. В чем причина? Причина в конкуренции.

    — Одесские рассказы · книга
14. «

    В борьбе с этим человеком проходит моя жизнь.

    В борьбе с этим человеком проходит моя жизнь.
15. «

    — Каждая девушка, имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу как ночной сторож при чужом складе. Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец моей жизни...

    — Каждая девушка, имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу как ночной сторож при чужом складе. Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец моей жизни...

    — Одесские рассказы · книга
16. «

    … еврей, отходивший всю свою жизнь голый, и босой, и замазанный, как ссыльно-поселенец с острова Сахалина… И теперь, когда он, благодаря бога, вошел в свои пожилые годы, надо сделать конец этой бессрочной каторге…

    … еврей, отходивший всю свою жизнь голый, и босой, и замазанный, как ссыльно-поселенец с острова Сахалина… И теперь, когда он, благодаря бога, вошел в свои пожилые годы, надо сделать конец этой бессрочной каторге…

    — Одесские рассказы · книга
17. «

    Он развешивает перед нами поблекшие полотна молчания и неприязни.

    Он развешивает перед нами поблекшие полотна молчания и неприязни.

    — Конармия · книга
18. «

    Шестидесятилетняя Манька, родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так пронзительно, что ее соседи покачнулись. — Маня, вы не на работе, — заметил ей Беня, — холодно-кровней, Маня…

    Шестидесятилетняя Манька, родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так пронзительно, что ее соседи покачнулись. — Маня, вы не на работе, — заметил ей Беня, — холодно-кровней, Маня…

    — Беня Крик · книга
19. «

    Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые коровы, и телки скользили в материнской крови, когда факелы плясали, как черные девы, и бабы-молочницы шарахались и визжали под дулами дружелюбных браунингов, — в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь старика Эйхбаума — Циля. И победа Короля стала его поражением.

    Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые коровы, и телки скользили в материнской крови, когда факелы плясали, как черные девы, и бабы-молочницы шарахались и визжали под дулами дружелюбных браунингов, — в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь старика Эйхбаума — Циля. И победа Короля стала его поражением.

    — Одесские рассказы · книга
20. «

    Картёжницы и лакомки, неряшливые щеголихи и тайные распутницы с надушенным бельем и большими боками — женщины хлопали черными веерами и ставили золотые. Сквозь изгородь дикого винограда к ним проникало солнце. Огненный круг его был огромен. Отблески меди тяжелили черные волосы женщин. Искры заката входили в бриллианты — бриллианты, навешанные всюду: в углублениях разъехавшихся грудей, в подкрашенных ушах и на голубоватых припухлых самочьих пальцах.

    Картёжницы и лакомки, неряшливые щеголихи и тайные распутницы с надушенным бельем и большими боками — женщины хлопали черными веерами и ставили золотые. Сквозь изгородь дикого винограда к ним проникало солнце. Огненный круг его был огромен. Отблески меди тяжелили черные волосы женщин. Искры заката входили в бриллианты — бриллианты, навешанные всюду: в углублениях разъехавшихся грудей, в подкрашенных ушах и на голубоватых припухлых самочьих пальцах.

    — Одесские рассказы · книга