Человек просто не может страдать дольше, чем он может страдать: исчерпав свои возможности, мы вольно или невольно переключаемся на другие дела, и это — величайшее из благ!
Знать ничего не хочу, потому что крыша и без того едет. А надо бы ей на месте оставаться: у меня там Карлсон живёт. Ему без крыши нельзя, без моей крыши он бомжом станет.
— Так вышло. — Мягко повторил Джуффин. — Некоторые люди имеют возможность всю жизнь наивно полагать, что они поступают так, как считают нужным, а некоторые лишены этой приятной иллюзии — и ты в их числе, по крайней мере теперь... Так вышло, Макс. Из этой фразы получился бы отличный эпиграф к любой человеческой жизни, ты не находишь?
Жизнь — она вовсе не дается. То есть, дается, но не всякому. Мало кому дается, если честно. При этом лучше бы ее все же прожить. А не то она сама тебя проживет. И тогда уж точно будет мучительно больно за бесцельно прожитую вжопу.
Нет ничего невозможного. Ни для тебя, ни для меня, вообще ни для кого. Трудно многое, да что там, почти всё в жизни трудно. Но «невозможно» — это бессмысленное слово. Опасная, ложная идея. Зря ты в неё так вцепился.
Я не могу выдать тебе справку с дюжиной печатей, где будет написано, что все закончится хорошо. Я вообще не любитель давать гарантии, поскольку в лучшем случае это — просто вранье. А в худшем — вредное, отупляющее, убаюкивающее вранье.
Самое лучшее послесловие, о котором можно только мечтать, — это многоточие, но не отпечатанное типографским способом на бумаге, а длинная череда незаметных дырочек, образовавшихся на тонкой ткани реальности после того, как ещё кто-то ускользнул не прощаясь.