799 цитат от Макса Фрая

Макс Фрай — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 799 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я вообще-то очень добрый. Я хочу в саду сидеть, чтобы упитанные, тугие кролики вокруг скакали, гладить их хочу и кормить… А судьба так все поворачивает, что вокруг мудаки, мудаки, мудаки и никаких кроликов! И я тогда вскакиваю, хватаю, образно говоря, свой самурайский меч и… Но мудаки умеют вовремя прятаться. Только я схвачу меч, а они уже попрятались! И вот я стою, как хуй на именинах, а вокруг — ни мудаков, ни кроликов…

   Я вообще-то очень добрый. Я хочу в саду сидеть, чтобы упитанные, тугие кролики вокруг скакали, гладить их хочу и кормить… А судьба так все поворачивает, что вокруг мудаки, мудаки, мудаки и никаких кроликов! И я тогда вскакиваю, хватаю, образно говоря, свой самурайский меч и… Но мудаки умеют вовремя прятаться. Только я схвачу меч, а они уже попрятались! И вот я стою, как хуй на именинах, а вокруг — ни мудаков, ни кроликов…

   — Книга одиночеств · книга
2. «

   Надо понимать, матушка природа создавала меня в нетрезвом состоянии…

   Надо понимать, матушка природа создавала меня в нетрезвом состоянии…

   — Макс · книга
3. «

   — Меня все бросили! — жалобно сообщил я невозмутимой птице. — С людьми это бывает! — успокоил меня буривух.

   — Меня все бросили! — жалобно сообщил я невозмутимой птице. — С людьми это бывает! — успокоил меня буривух.

   — Макс · книга
4. «

   Оно и неплохо, если в первый же день службы с тобой случается самое худшее, что только может быть. Все остальные беды после такого дебюта покажутся мелкими неприятностями.

   Оно и неплохо, если в первый же день службы с тобой случается самое худшее, что только может быть. Все остальные беды после такого дебюта покажутся мелкими неприятностями.

   — Сэр Мелифаро · книга
5. «

   Глупые сплетни – наилучшие стражи для моих секретов.

   Глупые сплетни – наилучшие стражи для моих секретов.

   — сэр Шурф Лонли-Локли · книга
6. «

   Счастье — это всегда правильно, не зря момент, когда оно перестало быть естественным состоянием человека, описан таинственным свидетелем происшествия как изгнание из рая. А способ достижения счастья — дело десятое. Хорошо, если хоть как-то получается.

   Счастье — это всегда правильно, не зря момент, когда оно перестало быть естественным состоянием человека, описан таинственным свидетелем происшествия как изгнание из рая. А способ достижения счастья — дело десятое. Хорошо, если хоть как-то получается.

   — Ключ из жёлтого металла · книга
7. «

   Слепое следование привычке свидетельствует о том, что ты не осознаешь свои действия.

   Слепое следование привычке свидетельствует о том, что ты не осознаешь свои действия.

   — Кофа Йох · книга
8. «

   Сердце среди моих потрохов — авторитет.

   Сердце среди моих потрохов — авторитет.

   — Книга одиночеств · книга
9. «

   Нет ничего более переменчивого, чем человеческое сердце. Было бы странно, если бы ты всегда оставался одним и тем же.

   Нет ничего более переменчивого, чем человеческое сердце. Было бы странно, если бы ты всегда оставался одним и тем же.

   — Гнезда химер · книга
10. «

    Поверх лица у меня находится рожа. Она вполне заурядна, зато подвижна, растяжима и вполне бесстыжа. Зато под рожей у меня расположено лицо. Оно прекрасно и удивительно. Впрочем, его мало кто видел.

    Поверх лица у меня находится рожа. Она вполне заурядна, зато подвижна, растяжима и вполне бесстыжа. Зато под рожей у меня расположено лицо. Оно прекрасно и удивительно. Впрочем, его мало кто видел.

    — Книга одиночеств · книга
11. «

    Есть разные одиночества. Способов оставаться одиноким, мне кажется, гораздо больше, чем способов быть вместе с кем бы то ни было. Физическое одиночество человека, запертого в пустом помещении или, скажем, на необитаемом острове, – далеко не самый интересный и совсем не безнадёжный случай; многие люди считают, что это скорее благо, чем несчастье. Принято думать, будто такая позиция свидетельствует о мудрости, но скорее она – просто один из симптомов усталости. В любом случае физическое одиночество не предмет для разговора, с ним все более-менее понятно. Одиночество, на которое я был обречён изначально, в силу обстоятельств рождения и воспитания, а потому привык к нему с детства и даже полюбил, – это одиночество человека, который превосходит других. Когда-то оно делало мне честь и тешило моё высокомерие; эти времена давно миновали, но страдать от него я так и не выучился. Даже в те дни, когда внезапно обретённые могущество и безумие окончательно оградили меня от других людей, одиночество стало для меня источником силы, а не муки. Да что там, оно до сих пор скорее нравится мне, чем нет, поскольку высокомерие по-прежнему мне свойственно; другое дело, что я не даю себе воли – в этом и вообще ни в чем. А бывает одиночество опыта. Когда человек, подобно мне, переживает уникальный опыт, о котором и рассказать-то толком невозможно, он волей-неволей оказывается в полной изоляции, среди абсолютно чужих существ, поскольку ощущение внутреннего родства с другим человеком приносит только общий опыт, по крайней мере, иных способов я не знаю. Думаю, всем присутствующим такая разновидность одиночества в той или иной мере знакома. Сказать по правде, справляться с этим мне до сих пор очень непросто – наверное, потому, что я пока не способен разделить собственный опыт с самим собой. Это не хорошо и не плохо, так – есть, это – моя жизнь, другой у меня нет и быть не может.

    Есть разные одиночества. Способов оставаться одиноким, мне кажется, гораздо больше, чем способов быть вместе с кем бы то ни было. Физическое одиночество человека, запертого в пустом помещении или, скажем, на необитаемом острове, – далеко не самый интересный и совсем не безнадёжный случай; многие люди считают, что это скорее благо, чем несчастье. Принято думать, будто такая позиция свидетельствует о мудрости, но скорее она – просто один из симптомов усталости. В любом случае физическое одиночество не предмет для разговора, с ним все более-менее понятно. Одиночество, на которое я был обречён изначально, в силу обстоятельств рождения и воспитания, а потому привык к нему с детства и даже полюбил, – это одиночество человека, который превосходит других. Когда-то оно делало мне честь и тешило моё высокомерие; эти времена давно миновали, но страдать от него я так и не выучился. Даже в те дни, когда внезапно обретённые могущество и безумие окончательно оградили меня от других людей, одиночество стало для меня источником силы, а не муки. Да что там, оно до сих пор скорее нравится мне, чем нет, поскольку высокомерие по-прежнему мне свойственно; другое дело, что я не даю себе воли – в этом и вообще ни в чем. А бывает одиночество опыта. Когда человек, подобно мне, переживает уникальный опыт, о котором и рассказать-то толком невозможно, он волей-неволей оказывается в полной изоляции, среди абсолютно чужих существ, поскольку ощущение внутреннего родства с другим человеком приносит только общий опыт, по крайней мере, иных способов я не знаю. Думаю, всем присутствующим такая разновидность одиночества в той или иной мере знакома. Сказать по правде, справляться с этим мне до сих пор очень непросто – наверное, потому, что я пока не способен разделить собственный опыт с самим собой. Это не хорошо и не плохо, так – есть, это – моя жизнь, другой у меня нет и быть не может.

    — сэр Шурф Лонли-Локли · книга
12. «

    Я хотел было в кои-то веки поступить честно: отрицательно помотать головой, завизжать и выскочить на улицу, пробив головой оконное стекло. Но вместо этого молча кивнул. Всё как всегда.

    Я хотел было в кои-то веки поступить честно: отрицательно помотать головой, завизжать и выскочить на улицу, пробив головой оконное стекло. Но вместо этого молча кивнул. Всё как всегда.

    — Макс · книга
13. «

    Наверное, нам следует дождаться ночи. Я, знаете ли, с детства вбил себе в голову, что всё самое интересное случается именно по ночам.

    Наверное, нам следует дождаться ночи. Я, знаете ли, с детства вбил себе в голову, что всё самое интересное случается именно по ночам.

    — сэр Макс · книга
14. «

    Есть вещи, которые я люблю, есть вещи, которые я ненавижу, и иногда они меняются местами.

    Есть вещи, которые я люблю, есть вещи, которые я ненавижу, и иногда они меняются местами.

    — Юстасия · книга
15. «

    ...когда у меня что-нибудь не клеится, некоторые вещи перестают казаться мне смешными...

    ...когда у меня что-нибудь не клеится, некоторые вещи перестают казаться мне смешными...

    — Сэр Мелифаро · книга
16. «

    Мы заняты, дорогой реальный мир, завари нам чаю, положи в буфет пирожки, а теперь, пожалуйста, закрой дверь с той стороны, оставь нас в покое.

    Мы заняты, дорогой реальный мир, завари нам чаю, положи в буфет пирожки, а теперь, пожалуйста, закрой дверь с той стороны, оставь нас в покое.

    — Сказки старого Вильнюса · книга
17. «

    Считается, что жить ради собственного удовольствия — «плохо». Родители, словно бы задавшись целью воспитать для себя более-менее сносный обслуживающий персонал, внушают маленьким человечкам, что следует посвятить свое существование другим высокоразвитым белковым организмам, каковые не способны порадовать себя самостоятельно (поскольку, ясное дело, тоже поглощены чужими заботами). Общеизвестно ведь, что заниматься чужими делами много проще, чем собственными, поэтому все, включённые в порочный круг неустанной озабоченности друг другом, вполне довольны и менять тут ничего не собираются. Ну и ладно. И все же, все же... Есть дни, приближающие нас к смерти, и есть просто дни жизни — те, что были прожиты исключительно ради собственного удовольствия, а значит — вне времени. Первых, как водится, много (почти все), вторые... ну случаются порой. Дурацкая и нелепая пропорция, да?

    Считается, что жить ради собственного удовольствия — «плохо». Родители, словно бы задавшись целью воспитать для себя более-менее сносный обслуживающий персонал, внушают маленьким человечкам, что следует посвятить свое существование другим высокоразвитым белковым организмам, каковые не способны порадовать себя самостоятельно (поскольку, ясное дело, тоже поглощены чужими заботами). Общеизвестно ведь, что заниматься чужими делами много проще, чем собственными, поэтому все, включённые в порочный круг неустанной озабоченности друг другом, вполне довольны и менять тут ничего не собираются. Ну и ладно. И все же, все же... Есть дни, приближающие нас к смерти, и есть просто дни жизни — те, что были прожиты исключительно ради собственного удовольствия, а значит — вне времени. Первых, как водится, много (почти все), вторые... ну случаются порой. Дурацкая и нелепая пропорция, да?

    — Энциклопедия мифов · книга
18. «

    Однажды Великий Магистр Ордена Водяной Вороны Лойсо Пондохва вышел на улицу с двумя Младшими Магистрами своего Ордена. Был сильный ветер, и ветви дерева, стоявшего напротив резиденции, шевелились. — Дерево движется, — сказал один из Магистров. — Нет, это движется ветер, — сказал второй. Великий Магистр Лойсо убил обоих, испепелил дерево, усмирил ветер и продолжил путь. Он терпеть не мог пустой болтовни.

    Однажды Великий Магистр Ордена Водяной Вороны Лойсо Пондохва вышел на улицу с двумя Младшими Магистрами своего Ордена. Был сильный ветер, и ветви дерева, стоявшего напротив резиденции, шевелились. — Дерево движется, — сказал один из Магистров. — Нет, это движется ветер, — сказал второй. Великий Магистр Лойсо убил обоих, испепелил дерево, усмирил ветер и продолжил путь. Он терпеть не мог пустой болтовни.

    — Дар Шаванахолы · книга
19. «

    Бывают такие дни, события которых лучше бы записать подробно, слово в слово, близко к тексту, делу и телу, а потом вычеркнуть на фиг. Словно и не было ничего.

    Бывают такие дни, события которых лучше бы записать подробно, слово в слово, близко к тексту, делу и телу, а потом вычеркнуть на фиг. Словно и не было ничего.

    — Книга одиночеств · книга
20. «

    Если напряженно смотреть в глаза чуду, оно может смутиться и не произойти – просто потому, что наши глаза не так уж привыкли к чудесам…

    Если напряженно смотреть в глаза чуду, оно может смутиться и не произойти – просто потому, что наши глаза не так уж привыкли к чудесам…

    — Дорот - повелитель манухов · книга