46 цитат Маргарета Этвуда — избранное

Подборка из 46 цитат Маргарета Этвуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Индиец, принимая ванну, бросал на пол полотенца. Он часто повторял, что никто не понимает всех ужасов кастовой системы лучше человека, который в ней вырос; при этом ничего не мог с собой поделать, и к тем, кто подбирал полотенца, относился как к прислуге.

   Индиец, принимая ванну, бросал на пол полотенца. Он часто повторял, что никто не понимает всех ужасов кастовой системы лучше человека, который в ней вырос; при этом ничего не мог с собой поделать, и к тем, кто подбирал полотенца, относился как к прислуге.

   — Мадам Оракул · книга
2. «

   Доброе слово и кошке приятно, даже если не веришь ему ни на йоту.

   Доброе слово и кошке приятно, даже если не веришь ему ни на йоту.

   — Пенелопиада · книга
3. «

   Женщины очень часто совершают одну принципиально важную ошибку. Тратят уйму времени на объяснение собственных чувств, тащат на блюде эмоции и реакции, недостатки и потребности, и любовь, и гнев, и обиды. Как будто от разговоров может быть прок.

   Женщины очень часто совершают одну принципиально важную ошибку. Тратят уйму времени на объяснение собственных чувств, тащат на блюде эмоции и реакции, недостатки и потребности, и любовь, и гнев, и обиды. Как будто от разговоров может быть прок.

   — Мадам Оракул · книга
4. «

   Вода не сопротивляется. Вода течет. Когда погружаешь в нее руку, чувствуешь только ласку. Вода — не сплошная стена, она никого не остановит. Но она всегда пробьется туда, куда захочет, и в конечном счете ничто перед ней не устоит. Вода терпелива. Капля камень точит. Помни об этом, дитя мое. Помни, что наполовину ты — вода. Если не сможешь сломить преграду, обойди ее.

   Вода не сопротивляется. Вода течет. Когда погружаешь в нее руку, чувствуешь только ласку. Вода — не сплошная стена, она никого не остановит. Но она всегда пробьется туда, куда захочет, и в конечном счете ничто перед ней не устоит. Вода терпелива. Капля камень точит. Помни об этом, дитя мое. Помни, что наполовину ты — вода. Если не сможешь сломить преграду, обойди ее.

   — Пенелопиада · книга
5. «

   Я смотрю на закат и думаю о том, каков он зимой. Нежно, легко падает снег, всё покрывается мягкими кристаллами, дымка лунного света перед дождём размывает контуры, гасит цвета. Говорят, после первого озноба замёрзнуть до смерти не больно. Лежишь на спине в снегу, будто ангел в детской игре, и засыпаешь. Позади я ощущаю её присутствие – моя предшественница, моя копия поворачивается в пустоте под люстрой в пернатом звёздном костюме, птица, остановленная в полёте, женщина, обращённая в ангела, в ожидании, когда кто-нибудь её найдёт. На сей раз – я. Как могла я верить, что здесь одинока. Нас всегда было двое. Кончай уже, говорит она. Я устала от этой мелодрамы, я устала молчать. Тебе некого защитить, твоя жизнь никому не ценна. Я хочу, чтоб она прекратилась.

   Я смотрю на закат и думаю о том, каков он зимой. Нежно, легко падает снег, всё покрывается мягкими кристаллами, дымка лунного света перед дождём размывает контуры, гасит цвета. Говорят, после первого озноба замёрзнуть до смерти не больно. Лежишь на спине в снегу, будто ангел в детской игре, и засыпаешь. Позади я ощущаю её присутствие – моя предшественница, моя копия поворачивается в пустоте под люстрой в пернатом звёздном костюме, птица, остановленная в полёте, женщина, обращённая в ангела, в ожидании, когда кто-нибудь её найдёт. На сей раз – я. Как могла я верить, что здесь одинока. Нас всегда было двое. Кончай уже, говорит она. Я устала от этой мелодрамы, я устала молчать. Тебе некого защитить, твоя жизнь никому не ценна. Я хочу, чтоб она прекратилась.

   — Фредова · книга
6. «

   Думая о прошлом, мы выбираем красоту. Хотим верить, что красивым было всё.

   Думая о прошлом, мы выбираем красоту. Хотим верить, что красивым было всё.

   — Фредова · книга
7. «

   Меня зовут не Фредова, у меня другое имя, которым меня теперь никто не зовёт: запрещено. Я говорю себе, что это не важно, имя – как телефонный номер, полезно только окружающим; но то, что я себе говорю – неверно, имя важно. Я храню знание этого имени, точно клад, точно сокровище, и когда-нибудь я вернусь и его откопаю. Я считаю, оно похоронено. У этого имени есть аура, как у амулета, заклятие, что хранится с невообразимо далёкого прошлого. Я лежу по ночам на узкой кровати, зажмурившись, и это имя, не совсем недосягаемое, трепещет перед глазами, сияет в темноте.

   Меня зовут не Фредова, у меня другое имя, которым меня теперь никто не зовёт: запрещено. Я говорю себе, что это не важно, имя – как телефонный номер, полезно только окружающим; но то, что я себе говорю – неверно, имя важно. Я храню знание этого имени, точно клад, точно сокровище, и когда-нибудь я вернусь и его откопаю. Я считаю, оно похоронено. У этого имени есть аура, как у амулета, заклятие, что хранится с невообразимо далёкого прошлого. Я лежу по ночам на узкой кровати, зажмурившись, и это имя, не совсем недосягаемое, трепещет перед глазами, сияет в темноте.

   — Фредова · книга
8. «

   Девушки! Добивайтесь успеха! Если хотите найти себе место под солнцем, развивайте свой бюст!

   Девушки! Добивайтесь успеха! Если хотите найти себе место под солнцем, развивайте свой бюст!

   — Лакомый кусочек · книга
9. «

   ... Когда любишь кого-нибудь, любовь может не быть взаимной так, как тебе хотелось бы, но все равно любовь — это хорошо, потому что она расходится от тебя во все стороны, как волна энергии, и может помочь какому-нибудь созданию, которого ты даже не знаешь.

   ... Когда любишь кого-нибудь, любовь может не быть взаимной так, как тебе хотелось бы, но все равно любовь — это хорошо, потому что она расходится от тебя во все стороны, как волна энергии, и может помочь какому-нибудь созданию, которого ты даже не знаешь.

   — Год потопа · книга
10. «

    Печалиться лучше в молодости. Печальная хорошенькая девушка вызывает желание ее утешить, а вот печальная старая клюшка — нет.

    Печалиться лучше в молодости. Печальная хорошенькая девушка вызывает желание ее утешить, а вот печальная старая клюшка — нет.

    — Слепой убийца · книга
11. «

    Но кто помнит боль, когда она прошла? Остаётся лишь тень, не в сознании даже – во плоти. Боль клеймит тебя, но клеймо глубоко – не увидишь. С глаз долой – из сердца вон.

    Но кто помнит боль, когда она прошла? Остаётся лишь тень, не в сознании даже – во плоти. Боль клеймит тебя, но клеймо глубоко – не увидишь. С глаз долой – из сердца вон.

    — Фредова · книга
12. «

    Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит.

    Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит.

    — Фредова · книга
13. «

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    — Фредова · книга
14. «

    Родителей нужно оберегать от реальности.

    Родителей нужно оберегать от реальности.

    — Лакомый кусочек · книга
15. «

    Вход на кладбище через кованые железные ворота, на арке – замысловатый витой узор, а сверху надпись: Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

    Вход на кладбище через кованые железные ворота, на арке – замысловатый витой узор, а сверху надпись: Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

    — Слепой убийца · книга
16. «

    Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

    Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

    — Год потопа · книга
17. «

    Мешать мужчине наслаждаться собственным хитроумием вообще неразумно.

    Мешать мужчине наслаждаться собственным хитроумием вообще неразумно.

    — Пенелопиада · книга
18. «

    Скоро... на всей планете останутся только длинные подземные трубы. В трубах будет искусственное освещение и искусственный воздух, потому что озоновый и кислородный слои Земли уже будут полностью уничтожены. Люди станут ползать по этим трубам, гуськом, нагишом, каждый видит только задницу впереди ползущего, моча и экскременты падают вниз через отверстия в полу, а потом цифровое устройство случайным образом выбирает некоторых, обрабатывает и скармливает всем остальным с помощью приборов в виде игл, расположенных на внутренней стороне этих труб. Система автономная и потому вечная, все будут довольны.

    Скоро... на всей планете останутся только длинные подземные трубы. В трубах будет искусственное освещение и искусственный воздух, потому что озоновый и кислородный слои Земли уже будут полностью уничтожены. Люди станут ползать по этим трубам, гуськом, нагишом, каждый видит только задницу впереди ползущего, моча и экскременты падают вниз через отверстия в полу, а потом цифровое устройство случайным образом выбирает некоторых, обрабатывает и скармливает всем остальным с помощью приборов в виде игл, расположенных на внутренней стороне этих труб. Система автономная и потому вечная, все будут довольны.

    — Орикс и Коростель · книга
19. «

    Когда миловидная женщина входит в дверь, здравый смысл улетучивается в окно.

    Когда миловидная женщина входит в дверь, здравый смысл улетучивается в окно.

    — Она же Грейс · книга
20. «

    Бессмертие и смертность не созданы друг для друга: они – как огонь и грязь, только победителем всегда выходит огонь. Но богов это ничуть не смущало. Им даже нравилось. Любуясь, что творится со смертными от их божественной любви, они покатывались со смеху. Было в них, богах, что-то от детей – и это было отвратительно.

    Бессмертие и смертность не созданы друг для друга: они – как огонь и грязь, только победителем всегда выходит огонь. Но богов это ничуть не смущало. Им даже нравилось. Любуясь, что творится со смертными от их божественной любви, они покатывались со смеху. Было в них, богах, что-то от детей – и это было отвратительно.

    — Пенелопиада · книга