97 цитат Маргарета Этвуда о жизни и людях

Подборка из 97 цитат Маргарета Этвуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Личностью быть ужасно сложно.

   Личностью быть ужасно сложно.

   — Лакомый кусочек · книга
2. «

   Но, может, скука эротична, когда женщины скучают для мужчин.

   Но, может, скука эротична, когда женщины скучают для мужчин.

   — Рассказ Служанки · книга
3. «

   ... В каждом человеке есть потайная дверца, ведущая прямиком к сердцу.

   ... В каждом человеке есть потайная дверца, ведущая прямиком к сердцу.

   — Пенелопиада · книга
4. «

   Мы думали, у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?

   Мы думали, у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?

   — Рассказ Служанки · книга
5. «

   Бессмертие и смертность не созданы друг для друга: они – как огонь и грязь, только победителем всегда выходит огонь. Но богов это ничуть не смущало. Им даже нравилось. Любуясь, что творится со смертными от их божественной любви, они покатывались со смеху. Было в них, богах, что-то от детей – и это было отвратительно.

   Бессмертие и смертность не созданы друг для друга: они – как огонь и грязь, только победителем всегда выходит огонь. Но богов это ничуть не смущало. Им даже нравилось. Любуясь, что творится со смертными от их божественной любви, они покатывались со смеху. Было в них, богах, что-то от детей – и это было отвратительно.

   — Пенелопиада · книга
6. «

   Простите, что в этой истории столько боли. Простите, что она обрывочна, словно тело, пойманное в перекрёстный обстрел или силой разодранное. Я ничего не могу поделать.

   Простите, что в этой истории столько боли. Простите, что она обрывочна, словно тело, пойманное в перекрёстный обстрел или силой разодранное. Я ничего не могу поделать.

   — Фредова · книга
7. «

   Всем известно, что перед врагами не ударить в грязь лицом важнее, чем перед друзьями.

   Всем известно, что перед врагами не ударить в грязь лицом важнее, чем перед друзьями.

   — Слепой убийца · книга
8. «

   Когда-то я считала, что тело моё – инструмент наслаждения, или средство передвижения, или орудие исполнения моей воли. Я им бежала, нажимала на кнопки, те или иные, вызывала события. Тело имело свои пределы, но всё же было гибко, отдельно, плотно, едино со мной. Теперь плоть устроилась иначе. Я – облако, сгустилось вокруг центра, он грушевидный, плотный, он реальнее меня, он багрово светится в прозрачных обёртках. Внутри его пустота – громадная, как ночное небо, и тёмная, и скругленная, только чёрно-красная, не чёрная. Крошки света распухают, вспыхивают, взрываются и сморщиваются в нём, бесчисленные, как звёзды. Каждый месяц встаёт луна, гигантская, круглая, тяжкая – знамением. Она катится, замирает и скрывается из виду, я вижу, как мором накатывает отчаяние. Я так пуста – снова, снова. Я прислушиваюсь к сердцу, что волна за волной, солёной и красной, опять и опять размечает время.

   Когда-то я считала, что тело моё – инструмент наслаждения, или средство передвижения, или орудие исполнения моей воли. Я им бежала, нажимала на кнопки, те или иные, вызывала события. Тело имело свои пределы, но всё же было гибко, отдельно, плотно, едино со мной. Теперь плоть устроилась иначе. Я – облако, сгустилось вокруг центра, он грушевидный, плотный, он реальнее меня, он багрово светится в прозрачных обёртках. Внутри его пустота – громадная, как ночное небо, и тёмная, и скругленная, только чёрно-красная, не чёрная. Крошки света распухают, вспыхивают, взрываются и сморщиваются в нём, бесчисленные, как звёзды. Каждый месяц встаёт луна, гигантская, круглая, тяжкая – знамением. Она катится, замирает и скрывается из виду, я вижу, как мором накатывает отчаяние. Я так пуста – снова, снова. Я прислушиваюсь к сердцу, что волна за волной, солёной и красной, опять и опять размечает время.

   — Фредова · книга
9. «

   Ум в своей жене мужчина ценит до тех пор, пока держится от нее подальше.

   Ум в своей жене мужчина ценит до тех пор, пока держится от нее подальше.

   — Пенелопиада · книга
10. «

    Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

    Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

    — Год потопа · книга
11. «

    Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.

    Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.
12. «

    Я смотрю на закат и думаю о том, каков он зимой. Нежно, легко падает снег, всё покрывается мягкими кристаллами, дымка лунного света перед дождём размывает контуры, гасит цвета. Говорят, после первого озноба замёрзнуть до смерти не больно. Лежишь на спине в снегу, будто ангел в детской игре, и засыпаешь. Позади я ощущаю её присутствие – моя предшественница, моя копия поворачивается в пустоте под люстрой в пернатом звёздном костюме, птица, остановленная в полёте, женщина, обращённая в ангела, в ожидании, когда кто-нибудь её найдёт. На сей раз – я. Как могла я верить, что здесь одинока. Нас всегда было двое. Кончай уже, говорит она. Я устала от этой мелодрамы, я устала молчать. Тебе некого защитить, твоя жизнь никому не ценна. Я хочу, чтоб она прекратилась.

    Я смотрю на закат и думаю о том, каков он зимой. Нежно, легко падает снег, всё покрывается мягкими кристаллами, дымка лунного света перед дождём размывает контуры, гасит цвета. Говорят, после первого озноба замёрзнуть до смерти не больно. Лежишь на спине в снегу, будто ангел в детской игре, и засыпаешь. Позади я ощущаю её присутствие – моя предшественница, моя копия поворачивается в пустоте под люстрой в пернатом звёздном костюме, птица, остановленная в полёте, женщина, обращённая в ангела, в ожидании, когда кто-нибудь её найдёт. На сей раз – я. Как могла я верить, что здесь одинока. Нас всегда было двое. Кончай уже, говорит она. Я устала от этой мелодрамы, я устала молчать. Тебе некого защитить, твоя жизнь никому не ценна. Я хочу, чтоб она прекратилась.

    — Фредова · книга
13. «

    Когда я выберусь, если удастся это всё описать – как угодно, пусть даже голосу голосом, это тоже будут домыслы, очередной их виток. Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много. Но если вдруг вы мужчина из какого-то будущего и добрались досюда, прошу вас, помните: вас никогда не искусят понуждением простить – вас, мужчину, а равно женщину. Противиться сложно, верьте мне. Но помните: прощение – тоже власть. Умолять о нём – власть, и отказывать в нём, и его даровать – власть; может быть, величайшая. А может, контроль тут вовсе не при чём. Может, не о том речь, кто вправе кем владеть, кто кому вправе что сделать безнаказанно, даже если убить. Может, не о том, кто вправе сидеть, а кто – преклонять колена, или стоять, или лежать, раздвинув ноги. Может, речь о том, кто кому что вправе сделать и обрести прощение. Не говорите мне, что это одно и то же.

    Когда я выберусь, если удастся это всё описать – как угодно, пусть даже голосу голосом, это тоже будут домыслы, очередной их виток. Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много. Но если вдруг вы мужчина из какого-то будущего и добрались досюда, прошу вас, помните: вас никогда не искусят понуждением простить – вас, мужчину, а равно женщину. Противиться сложно, верьте мне. Но помните: прощение – тоже власть. Умолять о нём – власть, и отказывать в нём, и его даровать – власть; может быть, величайшая. А может, контроль тут вовсе не при чём. Может, не о том речь, кто вправе кем владеть, кто кому вправе что сделать безнаказанно, даже если убить. Может, не о том, кто вправе сидеть, а кто – преклонять колена, или стоять, или лежать, раздвинув ноги. Может, речь о том, кто кому что вправе сделать и обрести прощение. Не говорите мне, что это одно и то же.

    — Фредова · книга
14. «

    Из всех прочитанных мною книг наибольшее влияние на меня оказали «Сказки братьев Гримм».

    Из всех прочитанных мною книг наибольшее влияние на меня оказали «Сказки братьев Гримм».
15. «

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    — Фредова · книга
16. «

    Разница между дурой и невеждой в том, что невежда может чему-нибудь научиться.

    Разница между дурой и невеждой в том, что невежда может чему-нибудь научиться.

    — Она же Грейс · книга
17. «

    Мы были людьми, о которых не писали в газетах. Мы жили в пробелах и на полях листа. Это давало нам больше свободы. Мы жили в промежутках между историями.

    Мы были людьми, о которых не писали в газетах. Мы жили в пробелах и на полях листа. Это давало нам больше свободы. Мы жили в промежутках между историями.
18. «

    Не ешь то, что не готов убить. Не убивай то, что не готов съесть. Не убивай. Не ешь. К черту вегетарианцев! «Все боги плотоядны».

    Не ешь то, что не готов убить. Не убивай то, что не готов съесть. Не убивай. Не ешь. К черту вегетарианцев! «Все боги плотоядны».

    — Слепой убийца · книга
19. «

    Интересоваться жизнью писателя, потому что вам нравиться его книга — все равно что интересоваться жизнью уток, потому что вам нравится фуа-гра.

    Интересоваться жизнью писателя, потому что вам нравиться его книга — все равно что интересоваться жизнью уток, потому что вам нравится фуа-гра.
20. «

    Способ анестезии: если где-то болит, найти другую боль.

    Способ анестезии: если где-то болит, найти другую боль.

    — Постижение · книга