– Почему же вы сначала обратились в полицию? Почему сразу не пришли ко мне? – Я на все готов, только сделайте то, о чем я прошу, – Бонасера все-таки сорвался на крик отчаяния. – А о чем же вы просите? – уточнил дон Корлеоне сурово. Дон, не поднимаясь с места, наклонился к гробовщику и тот, помедлив, тоже наклонился вперед и прижал губы к волосатому уху дона. Дон выслушал его бесстрастно, как исповедник в исповедальне. Это длилось довольно долго, пока Бонасера не перестал шептать и не выпрямился. Дон посмотрел на него снизу вверх сосредоточенно и строго. Бонасера покраснел, но встретил взгляд дона, не дрогнув. – Так не делается, — сказал наконец дон Корлеоне, – вы хотите невозможного. Дон Корлеоне встал из-за стола. На его лице ничего не отразилось, но металл в голосе окреп и заледенел. – Мы не первый день знакомы, – сказал он гробовщику, – и даже не первый год, но до сих пор дело не доходило до просьб или советов. Я не припомню уже, когда в последний раз был приглашен на чашку кофе в ваш дом, хотя вашу единственную дочь крестила моя жена. Если откровенно, то моей дружбой вы просто пренебрегли. Или боялись оказаться у меня в долгу. – Я старался не иметь лишних неприятностей. Дон жестом прервал его. – Нет, дело не в том. Вам казалось, что Америка – рай, мирная обитель, где можно почивать на лаврах в свое удовольствие, тем более, если дела складываются успешно и доллары стекаются в карман. Поддерживать дружеские отношения было ни к чему, раз есть полиция, которая охраняет, суд, который бдит, и закон, стоящий на страже твоей безопасности. К чему тогда дон Корлеоне? Всё верно. Меня это задевало, но не в моем характере предлагать свою дружбу тем, кто ее не ценит. – Дон сделал паузу и посмотрел на гробовщика с улыбкой, таящей насмешку. – А теперь настал час, когда вы вынуждены идти ко мне, чтобы восстановить попранную справедливость. Но и в вашей просьбе нет уважения. Вы пришли не с тем, чтобы предложить мне свою дружбу и просить о моей. Вы явились в мой дом в день свадьбы моей дочери с предложением совершить убийство, за которое, – тут голос дона дрогнул от негодования, – готовы заплатить. Интересно получается. Предположим, я даже не обижен, но все-таки хотелось бы знать, чем я дал повод для подобного неуважения?– Почему же вы сначала обратились в полицию? Почему сразу не пришли ко мне? – Я на все готов, только сделайте то, о чем я прошу, – Бонасера все-таки сорвался на крик отчаяния. – А о чем же вы просите? – уточнил дон Корлеоне сурово. Дон, не поднимаясь с места, наклонился к гробовщику и тот, помедлив, тоже наклонился вперед и прижал губы к волосатому уху дона. Дон выслушал его бесстрастно, как исповедник в исповедальне. Это длилось довольно долго, пока Бонасера не перестал шептать и не выпрямился. Дон посмотрел на него снизу вверх сосредоточенно и строго. Бонасера покраснел, но встретил взгляд дона, не дрогнув. – Так не делается, — сказал наконец дон Корлеоне, – вы хотите невозможного. Дон Корлеоне встал из-за стола. На его лице ничего не отразилось, но металл в голосе окреп и заледенел. – Мы не первый день знакомы, – сказал он гробовщику, – и даже не первый год, но до сих пор дело не доходило до просьб или советов. Я не припомню уже, когда в последний раз был приглашен на чашку кофе в ваш дом, хотя вашу единственную дочь крестила моя жена. Если откровенно, то моей дружбой вы просто пренебрегли. Или боялись оказаться у меня в долгу. – Я старался не иметь лишних неприятностей. Дон жестом прервал его. – Нет, дело не в том. Вам казалось, что Америка – рай, мирная обитель, где можно почивать на лаврах в свое удовольствие, тем более, если дела складываются успешно и доллары стекаются в карман. Поддерживать дружеские отношения было ни к чему, раз есть полиция, которая охраняет, суд, который бдит, и закон, стоящий на страже твоей безопасности. К чему тогда дон Корлеоне? Всё верно. Меня это задевало, но не в моем характере предлагать свою дружбу тем, кто ее не ценит. – Дон сделал паузу и посмотрел на гробовщика с улыбкой, таящей насмешку. – А теперь настал час, когда вы вынуждены идти ко мне, чтобы восстановить попранную справедливость. Но и в вашей просьбе нет уважения. Вы пришли не с тем, чтобы предложить мне свою дружбу и просить о моей. Вы явились в мой дом в день свадьбы моей дочери с предложением совершить убийство, за которое, – тут голос дона дрогнул от негодования, – готовы заплатить. Интересно получается. Предположим, я даже не обижен, но все-таки хотелось бы знать, чем я дал повод для подобного неуважения?