18 цитат, которые говорила Мария Глушко

Мария Глушко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 18 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Неужели человек живёт только для того, чтобы в конце жизни научиться покорности и терпению? Но для этого стоит ли родиться? Ей всегда твердили, что жизнь — это борьба и обязательная победа. <...> Сейчас она понимала, как мало смысла в тех общих словах, а делам ее не учили. Ее учили рассчитывать консоли и фермы, брать интегралы, читать со словарем английский и немецкий текст… Господи, сколько она помнит себя, все время учится! А самого главного не умеет — жить!

   Неужели человек живёт только для того, чтобы в конце жизни научиться покорности и терпению? Но для этого стоит ли родиться? Ей всегда твердили, что жизнь — это борьба и обязательная победа. <...> Сейчас она понимала, как мало смысла в тех общих словах, а делам ее не учили. Ее учили рассчитывать консоли и фермы, брать интегралы, читать со словарем английский и немецкий текст… Господи, сколько она помнит себя, все время учится! А самого главного не умеет — жить!

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
2. «

   Так уж устроена эта проклятая, эта благословенная жизнь, что в ней помнишь прошлое, живёшь настоящим, но не дано знать будущее. Никому и никогда.

   Так уж устроена эта проклятая, эта благословенная жизнь, что в ней помнишь прошлое, живёшь настоящим, но не дано знать будущее. Никому и никогда.

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
3. «

   Как бессмысленно звучит теперь это «спокойной ночи», и разве с начала войны была у кого-нибудь хоть одна спокойная ночь?

   Как бессмысленно звучит теперь это «спокойной ночи», и разве с начала войны была у кого-нибудь хоть одна спокойная ночь?

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
4. «

   Когда меняется жизнь, меняется и человек, иначе ему не выстоять.

   Когда меняется жизнь, меняется и человек, иначе ему не выстоять.

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
5. «

   Да, в молодости он был красив; но главное не это. Он добр, а доброта выше красоты.

   Да, в молодости он был красив; но главное не это. Он добр, а доброта выше красоты.

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
6. «

   Человек наслаждается только тем, что выпадает ему редко.

   Человек наслаждается только тем, что выпадает ему редко.

   — Год активного солнца · книга
7. «

   Это ведь тоже подвиг — суметь молчать, когда молчать нет сил.

   Это ведь тоже подвиг — суметь молчать, когда молчать нет сил.

   — Год активного солнца · книга
8. «

   Главное никогда нельзя откладывать на «потом», ведь никому не дано знать, сколько ему отпущено — вечность или миг…

   Главное никогда нельзя откладывать на «потом», ведь никому не дано знать, сколько ему отпущено — вечность или миг…

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
9. «

   Страшную правду надо впускать постепенно, придерживая ее святой ложью, иначе душа не выдержит. Даже металл не выдерживает огромного одноразового удара, а если нагрузку распределять порциями, металл будет жить долго, до последней усталости. А человеческая душа — не металл, она хрупка и ранима...

   Страшную правду надо впускать постепенно, придерживая ее святой ложью, иначе душа не выдержит. Даже металл не выдерживает огромного одноразового удара, а если нагрузку распределять порциями, металл будет жить долго, до последней усталости. А человеческая душа — не металл, она хрупка и ранима...

   — Мадонна с пайковым хлебом · книга
10. «

    Нет, жизнь добра ко мне и всегда была доброй, и только по малодушию я роптала на нее...

    Нет, жизнь добра ко мне и всегда была доброй, и только по малодушию я роптала на нее...

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга
11. «

    Ей было жаль этих истощенных, обмороженных и совсем не страшных сейчас людей, которые были чьими-то братьями, отцами и сыновьями; она стыдилась этого своего чувства, потому что знала: прежде чем стать такими, они убивали, жгли, грабили — и пыталась разбудить в себе ненависть, но не могла, ведь она не видела, как вот этот, с корзинками на ногах, раньше убивал и грабил... И молчала, скрывала это постыдное чувство жалости к врагу.

    Ей было жаль этих истощенных, обмороженных и совсем не страшных сейчас людей, которые были чьими-то братьями, отцами и сыновьями; она стыдилась этого своего чувства, потому что знала: прежде чем стать такими, они убивали, жгли, грабили — и пыталась разбудить в себе ненависть, но не могла, ведь она не видела, как вот этот, с корзинками на ногах, раньше убивал и грабил... И молчала, скрывала это постыдное чувство жалости к врагу.

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга
12. «

    Уже не хотелось, как мечтала, выплакаться на плече подруги. На плече счастливого горе не выплачешь.

    Уже не хотелось, как мечтала, выплакаться на плече подруги. На плече счастливого горе не выплачешь.

    — Год активного солнца · книга
13. «

    Освобождать родителей от детей — зачем? Освободить женщину от кухни, стирки, уборки — понятно и разумно. Но зачем — от детей? Ради работы, вклада в общее дело? Разве дети — не самый ценный вклад в общее дело? <... > Освобождать женщину надо не от детей, а для детей!

    Освобождать родителей от детей — зачем? Освободить женщину от кухни, стирки, уборки — понятно и разумно. Но зачем — от детей? Ради работы, вклада в общее дело? Разве дети — не самый ценный вклад в общее дело? <... > Освобождать женщину надо не от детей, а для детей!

    — Год активного солнца · книга
14. «

    Как добры к ней все, и доброта эта даётся даром, без всяких её заслуг, по непостижимой милости судьбы. Видно, так уж ей на роду написано — жить среди хороших людей.

    Как добры к ней все, и доброта эта даётся даром, без всяких её заслуг, по непостижимой милости судьбы. Видно, так уж ей на роду написано — жить среди хороших людей.

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга
15. «

    Самая большая трагедия страны — это когда голодного ребёнка нечем накормить.

    Самая большая трагедия страны — это когда голодного ребёнка нечем накормить.

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга
16. «

    Сейчас, освобожденная от боли, она думала с удивлением: значит, все женщины так страдают? И моя мать страдала, и Людмила Карловна, и все-все. И мир знает об этих нечеловеческих муках и не стоит перед женщинами на коленях, не просит прощения за то, что заставляет страдать?

    Сейчас, освобожденная от боли, она думала с удивлением: значит, все женщины так страдают? И моя мать страдала, и Людмила Карловна, и все-все. И мир знает об этих нечеловеческих муках и не стоит перед женщинами на коленях, не просит прощения за то, что заставляет страдать?

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга
17. «

    Вы втиснули себя в рамки приличий, а ведь самое неприличное — жить ради приличия.

    Вы втиснули себя в рамки приличий, а ведь самое неприличное — жить ради приличия.

    — Год активного солнца · книга
18. «

    Она теперь-то знала, чем проверяется жизнь и что в ней самое страшное: крик голодающего ребенка, которого нечем накормить.

    Она теперь-то знала, чем проверяется жизнь и что в ней самое страшное: крик голодающего ребенка, которого нечем накормить.

    — Мадонна с пайковым хлебом · книга