156 цитат Марии Семеновы: от иронии до философии

Ниже 156 цитат Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Семь годов ждут зиму по лету, другие семь — наоборот.

   Семь годов ждут зиму по лету, другие семь — наоборот.

   — Зима · книга
2. «

   Сделав добро — забудь, получив — помни.

   Сделав добро — забудь, получив — помни.

   — Лебеди Улетают · книга
3. «

   Быть первым никому не хотелось. Всегда лучше взглянуть, как оно выйдет с другим, освоиться, примерить к себе. Первому не на кого оглядываться, он торит лыжню, ему трудней всемеро.

   Быть первым никому не хотелось. Всегда лучше взглянуть, как оно выйдет с другим, освоиться, примерить к себе. Первому не на кого оглядываться, он торит лыжню, ему трудней всемеро.

   — Зима · книга
4. «

   — Так ты, значит, взялся решать, кто достоин жить, а кто недостоин? — спросила Мать Кендарат. — Я не знаю, — глядя в землю, проговорил Волкодав. — Я знаю только, что они совершили зло. Теперь больше не совершат. — Но и добра тоже!

   — Так ты, значит, взялся решать, кто достоин жить, а кто недостоин? — спросила Мать Кендарат. — Я не знаю, — глядя в землю, проговорил Волкодав. — Я знаю только, что они совершили зло. Теперь больше не совершат. — Но и добра тоже!

   — Кан-Кендарат · книга
5. «

   Никогда! Внук Ворона повторял про себя это слово и, как мог, пытался постичь его смысл. Выходило нечто похожее на бездонный колодец, заполненный густой темнотой...

   Никогда! Внук Ворона повторял про себя это слово и, как мог, пытался постичь его смысл. Выходило нечто похожее на бездонный колодец, заполненный густой темнотой...

   — Лебединая дорога · книга
6. «

   В устах врага и похвала делается ядовитой.

   В устах врага и похвала делается ядовитой.

   — Пелко и волки · книга
7. «

   Порадуйте Владычицу, не то я сам вас порадую! К столбу захотели? Угроза была непонятной и от этого особенно страшной.

   Порадуйте Владычицу, не то я сам вас порадую! К столбу захотели? Угроза была непонятной и от этого особенно страшной.

   — Лихарь · книга
8. «

   Я решила, что нипочём не позволю испортить себе праздника, не замечу смешков и подначек, ведь если не оборачиваться, всегда отстают, не раньше, так позже.

   Я решила, что нипочём не позволю испортить себе праздника, не замечу смешков и подначек, ведь если не оборачиваться, всегда отстают, не раньше, так позже.

   — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
9. «

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   — Кубик из красной пластмассы · книга
10. «

    Рушилась в пламени Злая Берёза, метельная зимняя ночь навек поглощала Того, кого я всегда жду. Рвался к небу последний костёр Славомира. Не станут нас с ним закапывать вместе в снег. Дотла, до серой золы выгорал во мне Хаук, его колдовская свирель, его синие, отчаянные глаза. Для меня не сбудется баснь. Они никогда не сбываются, потому-то их и рассказывают. Давно было мне уже пора это понять.

    Рушилась в пламени Злая Берёза, метельная зимняя ночь навек поглощала Того, кого я всегда жду. Рвался к небу последний костёр Славомира. Не станут нас с ним закапывать вместе в снег. Дотла, до серой золы выгорал во мне Хаук, его колдовская свирель, его синие, отчаянные глаза. Для меня не сбудется баснь. Они никогда не сбываются, потому-то их и рассказывают. Давно было мне уже пора это понять.

    — Зима · книга
11. «

    — Зачем пожаловали? — Книгу надо, — мрачно отрезал саккаремец. И замолчал, словно книга была на свете одна-разъединственная и хранитель по этому слову обязан был немедля принести требуемое.

    — Зачем пожаловали? — Книгу надо, — мрачно отрезал саккаремец. И замолчал, словно книга была на свете одна-разъединственная и хранитель по этому слову обязан был немедля принести требуемое.

    — Хранитель · книга
12. «

    Человек, для которого страха гибели просто не существует, — самый опасный противник.

    Человек, для которого страха гибели просто не существует, — самый опасный противник.

    — Волкодав. Право на поединок · книга
13. «

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    — Волкодав · книга
14. «

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    — Зима · книга
15. «

    Кому великая честь, с того немало и спросится.

    Кому великая честь, с того немало и спросится.

    — Зима · книга
16. «

    (...) тому не нужна лучшая доля, кто за нее не дерётся!

    (...) тому не нужна лучшая доля, кто за нее не дерётся!

    — С викингами на Свальбард · книга
17. «

    Каково бы ни было горе, нельзя рыдать без конца. Что-то переполняется в душе, и раздирающее отчаяние сменяется тупым безразличием.

    Каково бы ни было горе, нельзя рыдать без конца. Что-то переполняется в душе, и раздирающее отчаяние сменяется тупым безразличием.

    — Волкодав · книга
18. «

    Ведь что удалось одному человеку, Когда-нибудь сможет осилить другой.

    Ведь что удалось одному человеку, Когда-нибудь сможет осилить другой.

    — Волкодав · книга
19. «

    Обычно отроки ночевали здесь по двое-трое. Я сидела одна. Да. Никак у меня что-то не получалось быть — мы. Получалось: все остальные — и я. Отовсюду торчала сухим сучком из бревна.

    Обычно отроки ночевали здесь по двое-трое. Я сидела одна. Да. Никак у меня что-то не получалось быть — мы. Получалось: все остальные — и я. Отовсюду торчала сухим сучком из бревна.

    — Зима · книга
20. «

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.

    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга