263 цитаты Марии Семеновы о смысле жизни

Ниже 263 цитаты Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

   Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

   — Волкодав · книга
2. «

   Вожди всегда идут первыми, если неведомо, чего ждать.

   Вожди всегда идут первыми, если неведомо, чего ждать.

   — Зима · книга
3. «

   Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? <...> И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?

   Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? <...> И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?

   — Волкодав · книга
4. «

   Смерти нет — есть несчитаные миры и вечная Жизнь, рождающая сама себя без конца. Почему же так горько, когда наступает пора прощаться и провожать?

   Смерти нет — есть несчитаные миры и вечная Жизнь, рождающая сама себя без конца. Почему же так горько, когда наступает пора прощаться и провожать?

   — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
5. «

   Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве. И даже верный меч не помощник.

   Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве. И даже верный меч не помощник.

   — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
6. «

   В Ладоге так: однажды начавшись, осенний дождь способен длиться, не переставая, несколько суток. Нежеланными рождаются слепые серые дни и безрадостно влекутся над пустой тёмной землёй, дотлевая без огня, без золотых искр. И кажется, будто там, за этими тучами сгинула, перевелась, никогда больше не процветёт вечная синева.

   В Ладоге так: однажды начавшись, осенний дождь способен длиться, не переставая, несколько суток. Нежеланными рождаются слепые серые дни и безрадостно влекутся над пустой тёмной землёй, дотлевая без огня, без золотых искр. И кажется, будто там, за этими тучами сгинула, перевелась, никогда больше не процветёт вечная синева.

   — Пелко и волки · книга
7. «

   Избрав соперника не по силам, вини только себя.

   Избрав соперника не по силам, вини только себя.

   — Пелко и волки · книга
8. «

   Для новой жизни надо снова родиться, а перед тем умереть. Родится мужняя женщина — девушка умирает. Родится кметь — отроком меньше.

   Для новой жизни надо снова родиться, а перед тем умереть. Родится мужняя женщина — девушка умирает. Родится кметь — отроком меньше.

   — Зима · книга
9. «

   Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

   Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

   — Зима · книга
10. «

    — Удивительна твоя молитва, — сказал Гартешкел. Все обернулись к нему, и он пояснил: — Ты ни о чём не просил своё Божество, — подумал и добавил: — И не утверждал превосходства Лунной веры над прочими...

    — Удивительна твоя молитва, — сказал Гартешкел. Все обернулись к нему, и он пояснил: — Ты ни о чём не просил своё Божество, — подумал и добавил: — И не утверждал превосходства Лунной веры над прочими...

    — Гартешкел · книга
11. «

    Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.

    Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.

    — Зима · книга
12. «

    Он перестал следить за лицедеями и принялся рассматривать народ. Зрители, по крайней мере, испытывали не наигранные, а настоящие чувства. На них куда любопытней было смотреть.

    Он перестал следить за лицедеями и принялся рассматривать народ. Зрители, по крайней мере, испытывали не наигранные, а настоящие чувства. На них куда любопытней было смотреть.

    — Волкодав. Мир по дороге · книга
13. «

    Первый раз – всегда первый раз, что там ни говори. Первая любовь, первый бой... Хочешь не хочешь – запомнится на всю жизнь.

    Первый раз – всегда первый раз, что там ни говори. Первая любовь, первый бой... Хочешь не хочешь – запомнится на всю жизнь.

    — Волкодав · книга
14. «

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.

    Сказывала я о границе, пролёгшей когда-то между мирами умерших и живых? Нелегко путешествовать через неё туда и обратно, мало кому удаётся, разве что ненависти и любви. Ненависть убивает живых и поднимает в дорогу мёртвые кости, но любви подвластны гораздо большие силы, на то она и любовь. Мертвые не покидают любимых одних на земле.

    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
15. «

    У Славомира солнце было в глазах. Светел весь, как речная струя над чистым песком. Брат вождю, а сколь непохож. На того солнышко совсем не светило. Омуты были в нём, тёмные омуты. И студенцы, плещущие со дна.

    У Славомира солнце было в глазах. Светел весь, как речная струя над чистым песком. Брат вождю, а сколь непохож. На того солнышко совсем не светило. Омуты были в нём, тёмные омуты. И студенцы, плещущие со дна.

    — Зима · книга
16. «

    Истинный воин никому не позволит собой управлять. Даже собственным желаниям.

    Истинный воин никому не позволит собой управлять. Даже собственным желаниям.

    — Бусый волк. Берестяная книга · книга
17. «

    Смерть есть последний поступок и зачастую важнейший. Он многое искупает даже в неудавшейся жизни.

    Смерть есть последний поступок и зачастую важнейший. Он многое искупает даже в неудавшейся жизни.

    — Меч мертвых · книга
18. «

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    — Волкодав · книга
19. «

    Невольник — он невольник и есть, сколько ты его ни корми. Всё забудет, услыхав про вольную волю.

    Невольник — он невольник и есть, сколько ты его ни корми. Всё забудет, услыхав про вольную волю.

    — Пелко и волки · книга
20. «

    Заставь что-нибудь делать — не сделают, с подзатыльниками будут делать и плакать, но запрети — в узел свяжутся, а достигнут.

    Заставь что-нибудь делать — не сделают, с подзатыльниками будут делать и плакать, но запрети — в узел свяжутся, а достигнут.

    — Зимка · книга