270 цитат от Марии Семеновы

Ниже 270 цитат Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Наверное, следовало одёрнуть молодцов, заставить чтить того, кого поставили над ними старейшины. Но в том-то и беда, что не заставишь уважать человека, который ничем этого не заслужил.

   Наверное, следовало одёрнуть молодцов, заставить чтить того, кого поставили над ними старейшины. Но в том-то и беда, что не заставишь уважать человека, который ничем этого не заслужил.

   — Волкодав · книга
2. «

   Честь, это такое богатство, за которое не жаль умереть. Нельзя её ни подарить, ни отнять, можно лишь потерять или обрести самому.

   Честь, это такое богатство, за которое не жаль умереть. Нельзя её ни подарить, ни отнять, можно лишь потерять или обрести самому.

   — С викингами на Свальбард · книга
3. «

   Во мне играла смелая, праздничная, задорная сила — как всегда, когда преодолён труд и мнится, будто иначе быть не могло, и хочется посмеяться над собственными сомнениями и страхом, и даже чуточку жаль, что испытание уже позади: повторится ли ещё раз такая победа, такое ощущение крыл за спиной?

   Во мне играла смелая, праздничная, задорная сила — как всегда, когда преодолён труд и мнится, будто иначе быть не могло, и хочется посмеяться над собственными сомнениями и страхом, и даже чуточку жаль, что испытание уже позади: повторится ли ещё раз такая победа, такое ощущение крыл за спиной?

   — Зима · книга
4. «

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   — Кубик из красной пластмассы · книга
5. «

   Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

   Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

   — Волкодав · книга
6. «

   Решай, Волкодав, решай сам, никто тут тебе не подсказчик. И отвечать тоже сам будешь, ни на кого, кроме себя, не надейся.

   Решай, Волкодав, решай сам, никто тут тебе не подсказчик. И отвечать тоже сам будешь, ни на кого, кроме себя, не надейся.

   — Волкодав · книга
7. «

   Одно из веннских проклятий гласило: «Чтоб тебе всю жизнь есть хлеб, не матерью испечённый».

   Одно из веннских проклятий гласило: «Чтоб тебе всю жизнь есть хлеб, не матерью испечённый».

   — Волкодав · книга
8. «

   От того, чего боишься, стоит либо по возможности бегать — в чём немного достоинства, да и получается не всегда, — либо набраться смелости и шагнуть навстречу, а там будь что будет.

   От того, чего боишься, стоит либо по возможности бегать — в чём немного достоинства, да и получается не всегда, — либо набраться смелости и шагнуть навстречу, а там будь что будет.

   — Волкодав. Право на поединок · книга
9. «

   Люди всегда рады посмеяться над тем, чем их собирались пугать.

   Люди всегда рады посмеяться над тем, чем их собирались пугать.

   — Волкодав · книга
10. «

    Всякому суждено рано или поздно встретить свой конец. И не важно, где и когда это произойдёт. Важно — КАК...

    Всякому суждено рано или поздно встретить свой конец. И не важно, где и когда это произойдёт. Важно — КАК...

    — Волк · книга
11. «

    — Удивительна твоя молитва, — сказал Гартешкел. Все обернулись к нему, и он пояснил: — Ты ни о чём не просил своё Божество, — подумал и добавил: — И не утверждал превосходства Лунной веры над прочими...

    — Удивительна твоя молитва, — сказал Гартешкел. Все обернулись к нему, и он пояснил: — Ты ни о чём не просил своё Божество, — подумал и добавил: — И не утверждал превосходства Лунной веры над прочими...

    — Гартешкел · книга
12. «

    Я двенадцать зим только жил, чтобы мстить. Теперь я полон, как трясина после дождя.

    Я двенадцать зим только жил, чтобы мстить. Теперь я полон, как трясина после дождя.

    — Мстивой · книга
13. «

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    — Зима · книга
14. «

    Женщины святы!

    Женщины святы!

    — Волкодав · книга
15. «

    Это только в басни всё просто — лежала, до света очей смежить не могла, лоб леденел, щёки горели... или наоборот. Я — не то, про меня басни не скажут. Я повернулась к костру озябшей спиной и снова заснула.

    Это только в басни всё просто — лежала, до света очей смежить не могла, лоб леденел, щёки горели... или наоборот. Я — не то, про меня басни не скажут. Я повернулась к костру озябшей спиной и снова заснула.

    — Зима · книга
16. «

    Всякое завтра рано или поздно превращается во вчера и ещё быстрее — в десять зим тому назад.

    Всякое завтра рано или поздно превращается во вчера и ещё быстрее — в десять зим тому назад.

    — Лебединая дорога · книга
17. «

    Смерть — последний поступок, а то нередко и главный. Люди не помнят всего, что совершил воин, но и через сто лет про каждого расскажут, как умер.

    Смерть — последний поступок, а то нередко и главный. Люди не помнят всего, что совершил воин, но и через сто лет про каждого расскажут, как умер.

    — Зима · книга
18. «

    Редок живущий сам по себе: за каждым – его племя, его род, и чаще всего человек смиряет себя, уступая воле семьи.

    Редок живущий сам по себе: за каждым – его племя, его род, и чаще всего человек смиряет себя, уступая воле семьи.

    — Меч мертвых · книга
19. «

    ... пусть свершится то, что угодно судьбе, только и нам не зря даны руки и в них мечи.

    ... пусть свершится то, что угодно судьбе, только и нам не зря даны руки и в них мечи.

    — Меч мертвых · книга
20. «

    Бывает и так, что сильному приходится склониться перед сильнейшим.

    Бывает и так, что сильному приходится склониться перед сильнейшим.

    — Пелко и волки · книга