316 коротких цитат Марии Семеновы

Ниже 316 цитат Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Кто чего ищет, тот обычно и в самом деле это находит. Вот только о цене почему-то редко кто задумывается...

   Кто чего ищет, тот обычно и в самом деле это находит. Вот только о цене почему-то редко кто задумывается...

   — Бусый волк · книга
2. «

   Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.

   Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.

   — Зима · книга
3. «

   В устах врага и похвала делается ядовитой.

   В устах врага и похвала делается ядовитой.

   — Пелко и волки · книга
4. «

   Люди обычно жалеют слепых, считая их беспомощными калеками, но незрячий корзинщик вызывал не жалость, а, скорее наоборот, — восхищение и даже зависть. Жалость, это ведь бессильный укор судьбе, изувечившей человека, не давшей ему возможности быть деятельным и сильным. А если человек не плачется на злую недолю, а, напротив, посмеивается над ней, изобретая сотню путей вместо одного-единственного, закрытого для него? И вот его-то возьмутся жалеть люди, на самом деле во всём ему уступающие?..

   Люди обычно жалеют слепых, считая их беспомощными калеками, но незрячий корзинщик вызывал не жалость, а, скорее наоборот, — восхищение и даже зависть. Жалость, это ведь бессильный укор судьбе, изувечившей человека, не давшей ему возможности быть деятельным и сильным. А если человек не плачется на злую недолю, а, напротив, посмеивается над ней, изобретая сотню путей вместо одного-единственного, закрытого для него? И вот его-то возьмутся жалеть люди, на самом деле во всём ему уступающие?..

   — Волкодав. Самоцветные горы · книга
5. «

   Волкодав не стал вытаскивать поясной нож, просто потому, что в его роду не держали обычая даже за самые поносные речи платить сразу клинком. Слова — почти всякие — можно и отозвать. А вот разящего лезвия с полдороги не отзовёшь.

   Волкодав не стал вытаскивать поясной нож, просто потому, что в его роду не держали обычая даже за самые поносные речи платить сразу клинком. Слова — почти всякие — можно и отозвать. А вот разящего лезвия с полдороги не отзовёшь.

   — Волкодав. Мир по дороге · книга
6. «

   Всякое завтра рано или поздно превращается во вчера и ещё быстрее — в десять зим тому назад.

   Всякое завтра рано или поздно превращается во вчера и ещё быстрее — в десять зим тому назад.

   — Лебединая дорога · книга
7. «

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

   — Кубик из красной пластмассы · книга
8. «

   Каждый наживает воспоминания, от которых боль казнит сердце.

   Каждый наживает воспоминания, от которых боль казнит сердце.

   — Зима · книга
9. «

   Мужу будущему с детства почёт, мне же, девке, ума словно бы не положено, за меня и подумают, и рассудят, и судьбу решат, не спросив... и кто же станет решать — боявшиеся схватиться со мной! Загадок моих не умевшие раскусить!

   Мужу будущему с детства почёт, мне же, девке, ума словно бы не положено, за меня и подумают, и рассудят, и судьбу решат, не спросив... и кто же станет решать — боявшиеся схватиться со мной! Загадок моих не умевшие раскусить!

   — Зима · книга
10. «

    Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

    Нельзя разговаривать с тем, кого сбираешься убить. Это создает невидимую нить, делающую убийство невозможным...

    — Волкодав · книга
11. «

    Наверное, у старого сакса лежали одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить. Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица. Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться — праздник желанный... Оттого и не подбежала к ослепшему, не захотела губить красы за калекой.

    Наверное, у старого сакса лежали одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить. Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица. Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться — праздник желанный... Оттого и не подбежала к ослепшему, не захотела губить красы за калекой.

    — Зима · книга
12. «

    Случается, человек, привыкший иметь дело по преимуществу с иноземцами, задумывается о неоглядной ширине мира и обретает мудрость, а с нею и доброту. Бывает и наоборот: иной начинает драть нос и вроде бы даже стесняться кровной родни.

    Случается, человек, привыкший иметь дело по преимуществу с иноземцами, задумывается о неоглядной ширине мира и обретает мудрость, а с нею и доброту. Бывает и наоборот: иной начинает драть нос и вроде бы даже стесняться кровной родни.

    — Волкодав · книга
13. «

    Даром в этом мире не дается вообще ничего, кроме родительской любви.

    Даром в этом мире не дается вообще ничего, кроме родительской любви.

    — Волкодав · книга
14. «

    Вождей редко донимает корысть, я имею в виду — настоящих вождей. Им достаётся главное: честь.

    Вождей редко донимает корысть, я имею в виду — настоящих вождей. Им достаётся главное: честь.

    — Зима · книга
15. «

    Если ты меньше ростом — это твое преимущество. Если ты выше — это опять преимущество. Надо только уметь им воспользоваться.

    Если ты меньше ростом — это твое преимущество. Если ты выше — это опять преимущество. Надо только уметь им воспользоваться.

    — Кан-Кендарат · книга
16. «

    Все-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой девочке-подлеточке уже готова хитрющая взрослая баба.

    Все-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой девочке-подлеточке уже готова хитрющая взрослая баба.

    — Валькирия (Тот, кого я всегда жду) · книга
17. «

    ... пусть свершится то, что угодно судьбе, только и нам не зря даны руки и в них мечи.

    ... пусть свершится то, что угодно судьбе, только и нам не зря даны руки и в них мечи.

    — Меч мертвых · книга
18. «

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    Поддайся страху один раз – потом попробуй избавься.

    — Волкодав · книга
19. «

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    Со всех сторон хорош воин, откуда ни погляди. Он и надёжа, верный защитник, мужчина среди мужчин. <...> За воинами стоят суровые Боги. Как скалы, растущие к небу из спокойной чёрной воды. Посмотришь, и дух зайдётся от страха, а не отвести глаз! Воины дарят себя Перуну, хозяину молний, на них пребывает грозная благодать. Бой для них — не простая сшибка из-за добычи, это — служение. И жертва, если понадобится...

    — Зима · книга
20. «

    ...любопытство людское — что неугомонный ручей. Как его ни загораживай, как ни запирай — обязательно отыщет обходной путь.

    ...любопытство людское — что неугомонный ручей. Как его ни загораживай, как ни запирай — обязательно отыщет обходной путь.

    — Волкодав. Знамение пути · книга